«Немая сцена… как у Гоголя. Ай, да дяденька прокурор! Или это князь Бекмуратов и все присные? Но ведь дело существовало, я же сама… Впрочем, оно сгорело, мне кажется… И все-таки! Не может же быть, чтобы нигде не осталось никаких следов!»
Это была – одновременно – лишняя, несвоевременная и никчемная мысль. Существовало дело или нет, не суть важно. Просто кто-то, и Натали догадывалась, кто бы это мог быть, решил, что время пришло и князь Степняк-Казареев может вернуться. Вот он и вернулся. И верно, не за тем, чтобы сесть в тюрьму или пойти на каторгу.
«Легче убить… – она вспомнила ночную набережную, мост, вскинутый в руке «люгер», – но этим всем нужен живой Генрих, вот в чем фокус».
Но кто тогда надоумил Годуна «закрыть» Генриха и зачем?
«Уж, верно, не контрразведка флота, ведь Зарецкому и Ольге Генрих тоже нужен был живым…»
Глава 9
Офицерский бранль[31]
Забавно, но факт: Иван не поскупился – отдал Генриху целый вагон. Черт его знает, от щедрот душевных или с задней мыслью, но в результате вышло недурно. Всем нашлось место, и никто ни у кого на голове не сидел. Ну, а самому Генриху с Натальей достался спальный отсек размером в треть вагона с душевой кабинкой и двуспальной кроватью. Салон-вагон…
«Ну, почти…»
На самом деле, один из трех «гостевых» полулюксов в составе, но и гости у графа Витгенштейна, надо полагать, были не из простых.
– Попахивает опереткой, – Натали смотрела на кровать, хмурила брови. Получалось на редкость эротично, но она, похоже, об этом даже не догадывалась.
– Да, нет, Наташа, это стиль жизни, если ты еще не поняла. – Генрих успел забыть, как это выглядит наяву, но вспоминалось, следует заметить, легко, без напряжения. – Вот так ты можешь жить. Или еще лучше. Много лучше.
– Где сон мой красивый, – со странным выражением глаз и не менее странной интонацией процитировала Наталья. – Где счастья черед? Не нынче – быть может, Хоть завтра сверкнет?[32] Кому принадлежит теперь Казареевское подворье? – спросила она вдруг.
– Хороший вопрос… – Генрих вспомнил, как всего несколько дней назад переходил мост Витовта Великого и увидел речной фасад дворца. – Полагаю, казне. Хотя… Черт его знает! Возможно, замок в управлении Министерства Двора… Надо бы выяснить, наверное, но это долгая история: имущественные дела, Наталья Викторовна, порой тянутся так долго, что затеявшие их люди успевают состариться и умереть.
– Да, наверное… – Наталья перевела взгляд с кровати на зашторенное окно, за которым мелькали огни, раздавались приглушенные голоса, топот сапог по перрону. Состав готовился к отбытию, но все еще оставался на месте. – Я слышала, что «с казной тягаться, лучше сразу удавиться», но это ведь не про тебя?
– Хочешь жить в Казареевском подворье?
– Звучит двусмысленно, – она повернулась лицом к Генриху, встретила его взгляд, чуть раздвинула губы. Не улыбка. Намек на нее.
– Да, нет, – пожал он плечами, сохраняя на лице выражение «слабой заинтересованности вопросом». – По-моему мы все уже решили. Ты остаешься со мной, не так ли?
– Романтик из тебя никудышный, князь! – Все-таки улыбка, а не оскал.
«Уже хорошо!»
– Но ты ведь со мной не из-за этого, – он тоже улыбнулся, но осторожно.
«Словно снайпера опасаюсь…»
– Я с тобой по ошибке… – Ее лицо менялось сейчас так быстро, что и не уследишь. Вернее, не успеешь прочесть. Что означает это выражение или то? Но факт, каждое новое выражение – злость, растерянность, гнев или безумие – каждое легкое и стремительное движение ее души меняло облик Наталии самым решительным образом.
– Что ж, ошибки бывают разные… Но если мы станем возвращаться к этому по два раза на дню, у нас, Наташа, времени больше ни на что не останется, как думаешь?
– Думаю, ты прав. Я только…
– Скажи, – Генрих решил, что имеет право спросить Наталью о том, что с ней теперь происходит. Не напрямую, нет, но все-таки спросить. – Скажи, как ты выжила в подполье? Семь удачных покушений, три экса… Красную Ульрику[33] взяли на четвертом деле, а ты…
– А я не психовала, Генрих, – Наталья вопросу не удивилась, ответила сразу. – Не философствовала, не делала заявлений для печати… – Показалось, или в ее голосе прозвучала нотка сожаления? – Не рефлектировала. Не сомневалась. Я, собственно, и не жила, так что и выживать вроде бы не к чему.
«Вечная мерзлота… – вспомнил Генрих рассуждения одного старого каторжника. – Крепкая, как сталь – ломом не возьмешь. Но, если пригреет солнце, поплывет, не удержишь. Болото».
31
Бранль— старо-французский народный круговой танец (хоровод) с быстрыми движениями. Иногда сопровождался пением, куплетами с припевом, повторяющимся после каждой строфы. Бранль имел множество разновидностей: «простой», «двойной», «весёлый». Некоторые виды этого танца были связаны с профессиональной деятельностью людей: «бранль прачек», «бранль булочников».
32
Цитата из стихотворения литовского поэта Людаса Гира «Где сон мой красивый»/ «Kur sapnų grožybė…» (1909). Перевод К. Бальмонта (1929).