Он хлопнул себя по лбу и поклонился.
— Прошу прощения, господин. Боеприпасы для бомбардировщиков мы держим отдельно от тех, что для истребителей.
— Держите их хоть у себя в заднице, мне плевать. Несите и побыстрее.
Техник закричал своим товарищам. Один тут же куда-то побежал. Вернулся он настолько быстро, что даже злой Синдо остался бы доволен. Вражеских самолётов видно не было, что хорошо. Синдо задумался, сможет ли он взлететь и не уткнуться носом в воронку. Взлёт оказался не из простых, но он оказался в небе.
Если придётся, он мог садиться и взлетать на шоссе. Единственное, чего хотел лейтенант — это бить американцев, пока есть такая возможность. Но, если он сядет на шоссе, кто будет заправлять самолёт? Синдо пожал плечами. Сейчас у него есть и топливо, и боеприпасы, и толпа американцев, которых нужно сбить. Он полетел обратно к берегу.
Хиро Такахаси испуганно смотрел на текст речи, которую ему предстояло читать.
— Господи боже!
На Осами Мурату он посмотрел с ещё большим испугом.
— Прошу прощения, Мурата-сан, но я не могу это читать!
— Почему? — спокойно поинтересовался радиоведущий из Токио. — Что не так?
— Что не так? — переспросил Хиро.
Он надеялся, что Мурата пошутил, но, скорее всего, нет.
— Это же всё неправда, вот, что! Как можно говорить — как я должен говорить, — что все японцы на Гавайях поддерживают Императора в его борьбе с американцами?
Хиро прекрасно знал, что Императора поддерживали далеко не все японцы даже в его собственной семье. Об этом он не сказал. Вместо этого старый рыбак произнёс:
— Капитан Ивабути развесил по всему Гонолулу листовки, где написано, что любой, кто будет создавать неприятности, будет расстрелян. Текст написан на английском, корейском, тагальском[66], китайском и… японском. Стал бы он писать текст на японском, если бы все японцы были верны Империи?
— Капитан Ивабути должен сражаться, — терпеливо пояснил Мурата. — Это не ваше дело. Ваше дело — склонять население к сотрудничеству с Японией и Императором. Прежде вы отлично справлялись, Такахаси-сан. И нужно продолжать в том же духе. Более того, сейчас вы нужны нам сильнее всего.
— Правда?
Хиро попытался скрыть беспокойство. Вероятно, он начал говорить, как машина. Он знал, что сейчас нужен им сильнее всего. Американцы высадились на северном берегу Оаху. Продвинулись они пока недалеко, но господство в воздухе уже захватили. Тем же пользовалась и Япония во время своего вторжения. Поступят ли так же США? Он был уверен, что поступят.
— Правда.
Под толстым слоем спокойствия и добродушия, Мурата состоял из стали.
— А вы, Такахаси-сан, вы уверены, что вы тоже — добропорядочный гражданин Японии?
— Надеюсь, что, да!
— Ну, вот и я надеюсь, — сказал радиоведущий. — Но вам придётся это доказать.
Он ткнул тщательно наманикюренным пальцем в текст.
— Вот этим.
— Господи! Дайте мне такой текст, после которого мне не захочется выйти и перерезать себе горло! — воскликнул Хиро. — Гавайям никогда не было так хорошо, как в Великой восточноазиатской сфере сопроцветания. Не все местные японцы любят Императора. Хотелось бы мне, чтобы было не так, но нет. Не знаю, чем занимаются корейцы, но не думаю, что они спешат встать в один строй с японцами.
Корейцам не нравилось жить в составе Японской Империи. Гавайские корейцы никогда не скрывали своей радости от того, что больше не являются её частью. До недавних пор.
Мурата отмахнулся от возражений Хиро, словно те исходили от ребенка.
— Мы все должны делать то, что можем, Такахаси-сан. Мы воюем. Война снова пришла сюда. Мы её не звали, но она пришла. Мы должны использовать любое оружие, что окажется в наших руках. Таким оружием будет поддержание высокого морального духа и здесь, и на родине. Через несколько минут вы выходите в эфир. Вы собираетесь читать написанное, или нет? Это поможет Империи. Если вам это неважно…
Договаривать, что будет потом, Мурата не стал. Картинки сами всплыли в голове у Хиро и без его слов. И эти картинки ему не понравились. Неприятности начнутся сначала у него, а потом у сыновей и друзей. Организовать эти неприятности будет совсем несложно. И, всё же, он попытался разыграть последний козырь:
— Я буду жаловаться советнику Моримуре.
Если он напомнит Мурате, кто его друзья, возможно, он отступит.
Но радиоведущий только рассмеялся.
— Вперёд, Такахаси-сан. Идите. Кто, по-вашему, написал этот текст?
— Советник Моримура? — не без тени ужаса в голосе произнёс Хиро.