И вернется.
— Что же делать? — шепчет Фредди. Она, дрожа, бредет к окну — ох ты ж, бля, как холодно в доме зимой — и смотрит в темноту. — Что же теперь делать?
Ходжесу снится Боузер, маленький кусачий песик-дворняга, который был у него в детстве. Отец потащил собаку к ветеринару и усыпил её, несмотря на плач и протесты Ходжеса, после того как Боузи покусал почтальона так, что пришлось накладывать швы. В этом сне Боузер укусил его за бок. Он вцепился крепко и не отпускал даже несмотря на то, что Билли Ходжес предлагал ему самые вкусные лакомства из своей сумки, — и боль была невыносимой. Звонят в дверь, и Ходжес думает: это пришел почтальон — вот его покусай, ты же должен его кусать.
Однако, выплывая из сна в реальность, он понимает, что звонят не в дверь — это телефон возле кровати. Стационарный. Он пытается нащупать трубку, она падает, он подбирает ее с покрывала и выдает какой-то размытый аналог «алло».
— Я подумал, что у тебя мобильный на вибрации, — говорит Пит Хантли. Голос у него совсем не сонный и причудливо веселый.
Ходжес щурится и смотрит на часы на тумбочке, но не может разобрать времени. Его бутылочка с обезболивающими, уже наполовину пустая, заслоняет цифровое табло. Боже, это же сколько он вчера выпил?
— Я тоже не знаю, как это делается. — Ходжес барахтается, пытаясь сесть. Он не может поверить, что боль настолько быстро усилилась. Словно он ждал, пока её распознают, и тогда запустила в него свои когти.
— Надо браться за ум, Керм.
Как-то уже поздновато, думает тот, свешивая ноги с кровати.
— А почему ты звонишь… — Ходжес отодвигает бутылочку с лекарством, — …в шесть сорок утра?
— Не мог дождаться, чтобы пересказать тебе хорошую новость, — говорит Пит. — Брейди Хартсфилд мертв. Медсестра обнаружила на утреннем обходе.
Ходжес подскакивает на ноги и даже не чувствует боли.
— Что? Как?
— Позже сегодня будет вскрытие, но врач, который его осматривал, склоняется к версии о самоубийстве. У него на языке и деснах остатки чего-то. Вызванный врач взял образец, а другой вроде берет наш медэксперт вот прямо сейчас. Они с анализом не заставят себя ждать, ведь Хартсфилд у них там такая рок-звезда…
— Самоубийство, — произносит Ходжес, проводя рукой по всклокоченным волосам. Новость довольно простая, но все равно он никак не может ее воспринять. — Самоубийство?
— Так он этим всегда увлекался, — говорит Пит. — Кажется, ты сам это говорил, и не раз.
— Да, но…
Но что? Пит прав. Брейди действительно увлекался самоубийствами, и не только чужими. Он же даже был готов погибнуть на ярмарке вакансий в Городском Центре осенью 2009 года, если все бы пошло не так, а через год он на инвалидной коляске въехал в аудиторию «Минго» с тремя фунтами взрывчатки, примотанными к сиденью. Так что его собственная задница оказывалась в эпицентре событий. Но это тогда, а сейчас все изменилось. Или не так?
— Но что?
— Не знаю… — говорит Ходжес.
— А я знаю. Он, наконец-то нашел способ, как это сделать. И все. В любом случае, если ты считаешь, что Хартсфилд как-то связан со смертями Эллертон, Стоувер и Скапелли — да я и сам примерно так думал, — то теперь можешь расслабиться. Он врезал дуба, склеил ласты, заработал деревянный костюм. Мертвые пчелы не гудят — и ура.
— Пит, мне нужно это переварить.
— Не сомневаюсь, — говорит Пит. — У тебя с ним целая история была. Ну а я тем временем звоню Иззи. Пусть с хорошей ноги встанет.
— А ты мне перезвонишь, когда будет анализ того, что он проглотил?
— Ну конечно. Тем временем, сайонара[45], Мистер Мерседес, не так ли?
— Все так. Да.
Ходжес кладет трубку, идет на кухню и ставит чайник, чтобы заварить кофе. Ему надо чаи пить — кофе в его несчастных внутренностях дыру пропалит, но сейчас ему безразлично. И лекарства он пока пить не будет. Ему требуется как можно более ясная голова.
Выдергивает зарядку мобильного, и звонит Холли. Та берет сразу, и он спрашивает себя, когда же она встала. В пять? Еще раньше? Может, некоторые вопросы лучше оставить без ответа. Он пересказывает ей то, что услышал от Пита, и впервые за время их знакомства Холли Гибни не выдерживает, и матерится:
— Блядь! Да ты что, шутишь?!
— Нет, если только Пит не пошутил, но я так не думаю. Он до обеда шутить даже не пробует, да и не умеет толком.
На мгновение наступает тишина, а затем Холли спрашивает: