Правильно, — сказал Ян. — Вижу, мы договоримся. Я напомню вам о маленькой игре, в которой вы приняли участие. Прямо или косвенно вы дали понять, что отлично владеете шпагой, а я и мои друзья хотим вам доказать обратное. Вы очень любите заключать пари — что ж, такое оружие как раз по вас. Мы предлагаем всего лишь шутку, но если вы окажетесь победителем, мы обязуемся поверить всем вашим рассказам. Я обещаю от лица присутствующих дам и всех остальных, что в таком случае каждое ваше слово мы примем на веру. Если же вы окажетесь побежденным, то примете наш приговор.
За все это время барышня Михаэла не промолвила ни слова, но я-то видел, как она волнуется. По выражению ее лица я понимал — она переживает нечто подобное тому, что делалось и у меня на душе. Она хотела положить конец своим сомнениям и разоблачить князя, — но во сто раз сильнее и во сто крат искреннее желала она, чтобы князь Алексей проучил нас.
Когда Ян кончил, с минуту длилось молчание. Я чувствовал на себе взгляд полковника, но мне было слишком трудно поднять голову. Я пересчитывал пуговицы на своем пиджаке, повторяя про себя в крайнем смущении: «Примет — откажется — примет — откажется…»
Наконец Алексей Николаевич произнес:
— Мне нет никакой нужды биться об заклад. Говоря это, он стоял перед паном Яном, вытянувшись во весь свой рост, словно статуя, изображающая благородство. Он слегка улыбался, и усы его едва заметно подрагивали. Но даже такой незначительный признак беспокойства достаточно красноречиво выражал, что старый враль и на сей раз говорит неправду. Ему важно было уйти как человеку, не терпящему оскорблений.
Тут, пока они так стояли лицом к лицу — князь заложив руки за спину, Ян с сигаретой в зубах, — в дело вмешалась Сюзанн. До той минуты я не обращал на нее внимания, но едва я увидел ее решительное лицо, как мне стало ясно, что ей уже все безразлично и она хочет говорить до конца. Она кинулась к князю, как тигрица, совершенно равнодушная к тому, что о ней подумают. С лицом, выражающим всю полноту преданности, всю полноту любви и верности, умоляла она его принять вызов.
— Зачем вы отказываетесь от этой маленькой шутки, зачем ставите в неловкое положение ваших друзей? — говорила она.
Между тем Михаэла медленно поднялась с места. По тому, как сложились ее губы, я видел — она тоже собирается говорить. Слова ее предназначались Сюзанн, но увы, не были произнесены.
Чем далее, тем более сцена между князем, паном Яном и обеими барышнями грозила стать смешной. Я опасался, что она выйдет из задуманных мною рамок.
Честное слово, не шутка, когда две женщины внезапно узнают, что им небезразличен один и тот же мужчина! Не шутка, когда в наше время два взрослых человека вызывают друг друга на дуэль! Мне было стыдно за такое сумасбродное поведение, меня просто тошнило от наших героев. Подумайте только: Сюзанн обнаруживает свою любовь, Стокласа указывает на дверь князю Алексею, пан Ян мысленно обнажает шпагу, князь охвачен страхом, а Михаэла задыхается.
Угадываете, как все это взаимно перекрещивается и отрицает друг друга? Господи боже мой, неужели у нас никогда не разовьется чувство обстановки, образа и тематического единства действия?
Оглядываясь в здравом уме на эту сцену, не могу избавиться от впечатления, будто это «Стальной король» [13] запутался в собственной бороде. Где же, говорю я, стройное развитие сюжета? За кем последнее слово? И кто опрокинет стул?
О, перенять бы нам у добрых образцов окрыление и зычный глас! Хоть бы столкнулись хорошенько эти парочки, одна за другой, да высказали бы, чем переполнены их сердечки! Пусть бы вцепились друг другу в волосы, пусть бы выложили все до конца, и пусть бы все хорошо окончилось — с одной стороны победой, с другой — порванными штанами!
Если б я мог, я толкнул бы князя на Яна и в нужный момент подпер бы ладонью барышню Сюзанн под задик, — но, прошу прощения, я стесняюсь прибегать к таким приемам. Стесняюсь, как монах, оказавшийся на людях в короткой нижней рубашке. Мой внутренний голос нашептывает мне, чтобы я никого не подстрекал к опрометчивым поступкам. Я привык — точно так же, как и Михаэла, — подавлять волнение чувств, и плевать я хотел на Онэ.
Если угодно, вообразите, что на стенах нашей аккуратной комнаты висит портрет мадам Карлен или, как уже сказано, Онэ, либо другого прославленного сочинителя: все равно мои дамы и господа поведут себя так, как уж оно бывает на свете. У них будет хрипеть в горле, они будут моргать глазами, будут пиликать потихоньку на единственной струне своих инструментов, только пиликанье это не должно быть слишком громким. Зато заведут они свою музыку все разом.
13
«Стальной король» — назвапие романа Жоржа Онэ (1848–1918), французского писателя, пользовавшегося успехом среди мещанства.
Карлен Эмилия (1807–1892) — шведская романистка.