— Это все что он умеет? — спросил тот что с бородкой и в золотых очках.
— Я еще с шариком могу, потом с платком могу и с веревкой, — за Сашу ответил худой рандолевый зэк и снова стал скалиться своими фиксами.
— Правильно! — воскликнул Саша. — Ты им с веревочкой покажи.
Зэк оживился и, достав из кармана веревочку, сделал вид, будто просовывает ее из одного уха в другое. На самом-то деле он протянул веревочку за ушами по затылку, но у смотрящего спереди возникала иллюзия, будто шнурок ходит взад-вперед сквозь голову — из уха в ухо.
Зэк глупо улыбался, протаскивая веревочку взад-вперед…
Саша тоже с улыбкой на лице вопросительно глядел на арабов: что? Не хотите купить? А у меня еще рабы есть, они тоже фокусы умеют…
— Ты издеваешься? — спросил тот что с бородкой. — Ты писал, что твои рабы умеют взглядом стакан с водой передвигать.
— Умеют, — кивнул Саша и тут же крикнул пьяному сторожу-татарину: — Эй, веди сюда этого, который Коля из Екатеринбурга…
Коля умел показывать фокус с пальцем.
Хоп — ухватил пятерней оттопыренный большой палец.
Хоп — и как бы оторвал его — нету его — гладкое место!
А потом — хоп — и приставил его обратно на место…
— Ну как? — спросил Саша с искательной улыбочкой на лице. — Не желаете ли купить?
— Остальные у тебя тоже вроде этих? — спросил араб.
— А что? — переспросил Саша. — Эти разве нехороши?
Араб махнул своим нукерам, и они молча направились к машине.
— Что? Не будете покупать? — крикнул Саша в спину удаляющимся эмиссарам Ходжахмета.
Те, не удостоив Сашу ответом, сели в джип и собирались было уже уезжать, как вдруг выяснилось, что сделать это не так-то просто.
Машина не желала заводиться.
Шофер-египтянин насиловал стартер, окончательно сажая аккумулятор.
Стартер тоненько пищал своими бендиксами, мотор фыркал с потугами, но не заводился.
Две попытки. Три попытки. Четыре, пять, восемь…
— Что? Ай, не заводится? — сочувственно поинтересовался подошедший к машине Саша. — А часы-то у вас ходят? — еще спросил он, через опущенное стекло обращаясь к тому что с бородкой. — Часы-то идут? Который теперь час?
Араб машинально поглядел на свой золотой «Ролекс»…
Он все сразу понял…
— Так ты и есть тот экстрасенс, который продается? — воскликнул он. — Этот «Ролекс» никогда не останавливался, а теперь вот встал.
— Хочешь, запущу? — сказал Саша.
— Запусти, — сказал араб.
— И машина сейчас тоже заведется, — сказал Саша.
— Ты с нами теперь поедешь, — сказал араб и кивнул своим нукерам.
Теперь, когда времени было много, Ходжахмет часто предавался воспоминаниям. Вспоминал и Чечню.
Бывший когда-то Володей Ахмет Ходяков преподавал тогда в лагере взрывное дело.
За ним, конечно же, присматривали тут, но внешне вроде как доверяли и даже выделяли его среди других инструкторов.
Шеф и господин бывшею Володи, полевой командир Хабибулла-Насреддин, гордился тем, что за неделю убедил русского принять ислам. Причем убедил, не применяя к нему никаких мер по устрашению, не пытал, не избивал — просто поговорил несколько раз по душам, и все.
Хабибулла сам был бывшим советским. Мать — узбечка, отец — таджик. Родился в Душанбе, там ходил в русскую школу, потом в армии служил в Омске в железнодорожных войсках. Потом вернулся домой, пошел работать в милицию. Женился и, чтобы семью прокормить, помогал землякам из деревни своей жены героин через реку Пяндж переправлять. А когда шурави на Новый, 1979 год через мост в Афганистан вошли, тоже ушел через реку… Но к другим, к тем, кто с русскими воевал. Там много было полевых командиров и из узбеков, и из таджиков, не только из пуштунов — коренных афганцев.
По-русски Хабибулла говорил даже лучше, чем прапорщик Консерва, тот, который Леху Старцева на горку посылал батальонную собачонку Шлюху закапывать.
Понравился Вова Хабибулле.
Хабибулла ночами все не спал — наркотик жевательный все жевал да четки перебирал.
У костра на корточках сидит-сидит, а потом велит русского поднять да к нему на разговор привести. Так всю неделю, пока к пакистанской границе шли, где основной лагерь у них тогда был, всю неделю ночи напролет они и проболтали. Про Советский Союз, про армию… Про женщин, про водку и про коноплю… И про Бога…
И в общем, без принуждения, без напряга, принял Вова ислам.
— Вот вы, русские, вы приходите сюда нас жизни учить, приходите нам свой порядок устанавливать, а сами только и думаете о том, как бы лишних тысячу афгани заработать здесь и в Союз бортом[13] лишний двухкассетник[14] да телевизор «Сони» отправить.
14
Двухкассетник — популярный в годы войны в Афганистане тип музыкального центра японского производства.