Ломели замер на ступеньке:
– Какие разыскания?
– Касательно кардинала Бенитеза.
Ломели задумался и сказал:
– Спасибо, но не надо. Я за один день наслушался достаточно тайн. Пусть исполнится воля Господня… и чем скорее, тем лучше.
В Каза Санта-Марта Ломели направился прямо к лифту. Часы показывали почти семь. Он не закрывал дверь, пока к нему не присоединились архиепископы Штутгарта и Праги Лёвенштайн и Яндачек. Чех, с лицом серым от усталости, опирался на трость.
Когда дверь закрылась и кабина начала подниматься, Лёвенштайн сказал:
– Декан, как вы считаете, мы закончим к завтрашнему вечеру?
– Возможно, ваше высокопреосвященство. Это не в моей власти.
Лёвенштайн поднял брови, скользнул взглядом по Яндачеку.
– Если это продлится дольше, то какова вероятность того, что кто-то из нас умрет, прежде чем мы выберем нового папу?
– Вы можете сказать об этом некоторым вашим коллегам, – улыбнулся Ломели и чуть поклонился немцу. – Это будет способствовать большему сосредоточению. Извините – мой этаж.
Он вышел из лифта, прошествовал мимо свечей перед покоями его святейшества и зашагал дальше по тускло освещенному коридору. За несколькими дверями слышны были звуки включенного душа. Он дошел до своей комнаты, помедлил, потом сделал несколько шагов и остановился перед дверями Адейеми. Из номера не доносилось ни звука. Этот контраст между нынешней гнетущей тишиной и смехом и возбуждением предыдущего вечера произвел ужасное впечатление.
Декан тихонько постучал:
– Джошуа? Это Ломели. С вами все в порядке?
Ответа не последовало.
Комната Ломели опять была прибрана монахинями. Он снял моццетту и рочетто, сел на край кровати и развязал шнурки. Спина болела. В глазах мутилось от усталости. Но он знал, что если ляжет, то уснет. Подошел к скамеечке, опустился на колени, открыл требник, чтобы найти подходящее. Глаза моментально отыскали Сорок шестой псалом[74]:
Ломели погрузился в размышления, и опять его посетило то же предчувствие насилия и хаоса, которое чуть не захлестнуло его во время утреннего голосования в Сикстинской капелле. Он впервые увидел, что Господь желает разрушения: оно было присуще Его Творению с самого начала, и им не избежать этого – Он сойдет к ним в гневе.
«Видите, какие произвел Он опустошения на земле!..»
Ломели с такой силой ухватился за края скамейки, что несколько минут спустя, когда в дверь у него за спиной раздался громкий стук, все его тело, казалось, дернулось, словно его ударило электрическим током.
– Минуту!
Он поднялся на ноги, приложил на миг руку к сердцу, оно колотилось об его пальцы, словно пойманное животное. Не то ли испытывал покойный папа перед смертью? Неожиданное учащенное сердцебиение, а потом железная хватка боли? Он дал себе еще несколько секунд, чтобы прийти в норму, потом открыл дверь.
В коридоре стояли Беллини и Саббадин.
Беллини сочувственно уставился на него:
– Простите, Якопо, мы помешали вашей молитве?
– Это не имеет значения. Я уверен, Господь нас простит.
– Вам нехорошо?
– Ничуть. Входите.
Он отошел в сторону, впуская их. У архиепископа Милана был профессионально скорбный вид гробовщика, хотя его лицо чуть посветлело, когда он увидел размеры номера Ломели.
– Бог мой, какой крохотный! У нас обоих двухкомнатные.
– Меня угнетает не столько недостаток места, сколько отсутствие света и воздуха. От этого меня по ночам мучают кошмары. Но будем молиться, чтобы конклав не затянулся.
– Аминь!
– Мы поэтому и пришли, – сказал Беллини.
– Прошу.
Ломели убрал с кровати моццетту и рочетто, повесил на скамеечку для моления, чтобы гостям было где сесть. Отодвинул от письменного стола стул и развернул его к кардиналам.
– Я бы предложил вам выпить, но самым глупым образом, в отличие от кардинала Гуттузо, не взял с собой никаких припасов.
– Мы не займем много вашего времени, – сказал Беллини. – Я просто хотел дать вам знать, что пришел к выводу об отсутствии у меня достаточной поддержки среди коллег, чтобы избраться папой.
Его откровенность поразила Ломели.
– Я бы на вашем месте, Альдо, не был так уверен. Еще ничего не кончено.
– Вы добры, но, к моему сожалению, в том, что касается меня, все уже кончено. У меня была очень преданная группа сторонников, среди которых я с благодарностью числил и вас, Якопо, невзирая на тот факт, что сменил вас на посту государственного секретаря, за что вы имеете все основания недолюбливать меня.