Воздух здесь был застоялый, затхлый. Знакомая гостиная выглядела точно так, как и в ночь смерти его святейшества. Шторы лимонного цвета были плотно затянуты. Синий диван со спинкой в форме раковины и два кресла. Кофейный столик. Скамеечка для молений. Письменный стол и прислоненный к нему потрепанный черный кожаный портфель папы.
Ломели сел за стол, взял портфель, положил себе на колени и открыл. Внутри оказалась электрическая бритва, коробочка с мятными леденцами, требник, экземпляр в бумажном переплете книги Фомы Кемпийского «О подражании Христу». Было известно (по сообщению Ватиканской пресс-службы), что именно эту книгу папа читал перед приступом, унесшим его жизнь. Страница, на которой он остановился, была заложена пожелтевшим автобусным билетом, купленным в его родном городе более двадцати лет назад.
Об уклонении от близкого обхождения
Не говори другим о том, что у тебя на уме, а ищи совета у того, кто мудр и богобоязнен. С молодыми людьми или незнакомцами общайся редко. Не восхищайся богатством и избегай общества знаменитостей. Лучше общаться с бедными и простыми, благочестивыми и добродетельными…
Он закрыл книгу, вернул все в портфель, положил его на прежнее место. Потянул центральный ящик – тот оказался не заперт. Вытащил его полностью, положил на стол, просмотрел содержимое: очечник (пустой) и пластмассовая бутылочка с очистителем для стекол, карандаш, упаковка аспирина, карманный калькулятор, резинки, перочинный нож, старый кожаный бумажник с купюрой в десять евро, экземпляр последнего выпуска «Annuario Pontificio»[76] – толстого, в красном переплете справочника, в котором назывались все главные действующие лица Церкви… Он открыл три других ящика. Кроме подписанных открыток, которые его святейшество раздавал посетителям, никаких других бумаг не обнаружилось.
Ломели откинулся на спинку и задумался. Хотя папа отказывался жить в традиционных папских апартаментах, кабинетом своего предшественника в Апостольском дворце он пользовался. Каждое утро он шел туда со своим портфелем и неизменно приносил домой работу, чтобы заняться ею вечером. Папские труды никогда не заканчивались. Ломели ясно помнил, как папа, сидя на этом самом месте, подписывал письма и документы. Либо он в последние дни совсем оставил работу, либо его стол был вычищен, и сделали это умелые руки его частного секретаря монсеньора Моралеса.
Он встал и обошел комнату, призывая всю свою волю, чтобы открыть дверь в спальню.
Простыни с массивной старинной кровати были сняты, наволочки на подушках отсутствовали. Но на прикроватной тумбочке оставались очки папы и его будильник. Ломели открыл стенной шкаф – на вешалках висели две белые сутаны (его святейшество отказывался носить более дорогие папские наряды). От вида этих простых одеяний в Ломели словно что-то сломалось, державшееся со времени похорон. Тело его сотряслось, хотя рыданий и не последовало. Эта бесслезная конвульсия длилась не более полуминуты, а когда закончилась, он почувствовал себя странным образом укрепившимся. Он дождался, когда восстановится дыхание, повернулся и посмотрел на кровать.
Изготовленная много веков назад, она была отвратительно уродлива, с большими квадратными столбиками на всех четырех углах и резными панелями в ногах и голове. Из всей превосходной мебели, которая находилась в папских апартаментах, его святейшество взял только этот нескладный предмет, который и был перенесен в Каза Санта-Марта. Поколения пап спали на этой кровати. Чтобы принести ее сюда, вероятно, потребовалось разобрать, а потом ее собрали заново.
Ломели осторожно, как и в ночь смерти папы, встал на колени, сцепил руки, закрыл глаза и, опустив голову на край матраса, принялся молиться. Неожиданно страшное одиночество старческой жизни показалось ему почти невыносимым. Он протянул руки к деревянной раме кровати и ухватился за нее.
Потом он не мог сказать, как долго оставался в этом положении. Может быть, две минуты. А может быть, двадцать. Но вот в чем он был абсолютно уверен: в какой-то момент этого времени его святейшество вошел в его разум и заговорил с ним. Конечно, это могло быть игрой воображения – у рационалистов на все есть объяснение, даже на вдохновение. Он знал только одно: опускаясь на колени, он пребывал в отчаянии, а когда поднялся на ноги и уставился на кровать, покойный папа сказал ему, что следует делать.