– За этим что-то кроется?
– Он подданный Филиппин, а потому ему требовалось подать заявление на визу. Целью поездки названо лечение, а по адресу в Швейцарии, указанному в заявлении, находится частная больница.
Ломели, услышав это, удивился:
– Почему не одна из ватиканских больниц? Какой у него диагноз?
– Не знаю, ваше высокопреосвященство. Предположительно это связано с ранением, которое он получил во время террористической атаки в Багдаде. Но в любом случае проблема не была серьезной. Билеты вернули. Он так и не летал в Швейцарию.
В следующие полчаса Ломели не думал об архиепископе Багдада. Выйдя из автобуса, он намеренно пропустил вперед О’Мэлли и других, а потом в одиночестве пошел по длинной лестнице и через Царскую залу к Сикстинской капелле. Ему требовалось побыть одному, очистить пространство в мыслях, что было необходимым предварительным условием общения с Господом. Скандалы и стрессы последних двух суток, ощущение присутствия миллионов людей, которые нетерпеливо ждут решения конклава, – все это он попытался изгнать из головы, повторяя молитву святого Амвросия:
В холле он поздоровался с архиепископом Мандорффом и его помощниками – они ждали его у печек, потом прошли с ним в капеллу. Внутри стояла тишина. Большинство кардиналов молились. Единственными звуками, усиленными мощным эхом, были редкие покашливания да шевеление тел на стульях. Он словно оказался в художественной галерее или музее.
– Спасибо, – прошептал Ломели Мандорффу. – Полагаю, увидимся ко времени второго завтрака.
Когда двери заперли, он сел на свое место, склонил голову и позволил тишине длиться и дальше. Он чувствовал всеобщее желание подумать, восстановить ощущение присутствия Божественного. Но сам никак не мог избавиться от мыслей о приехавших в Рим миллионах людей, о комментаторах, которые засоряют эфир своими несуразицами.
Пять минут спустя он поднялся и подошел к микрофону.
– Мои святейшие братья, я проведу перекличку в алфавитном порядке. Прошу вас, отвечайте: «Присутствует», когда дойдет до вас. Кардинал Адейеми?
– Присутствует.
– Кардинал Алатас?
– Присутствует.
Алатас, индонезиец, сидел справа от прохода почти посреди ряда. Он был одним из тех кардиналов, которые брали деньги у Трамбле. Интересно, за кого он проголосует сейчас, подумал Ломели.
– Кардинал Баптиста?
Баптиста сидел через два места от Алатаса, еще один из бенефициаров Трамбле, родом с Сент-Люсии в Карибском море. Они были так бедны, эти миссии.
Кардинал ответил хриплым, словно от рыданий, голосом:
– Присутствует.
Ломели продолжал. Беллини… Бенитез… Брандао д’Круз… Бротцкус… Карденас… Контрерас… Куртемарш…[83] Он знал их теперь гораздо лучше, знал их причуды и слабости. Ему в голову пришли слова Канта: «Из кривого бревна человечества невозможно выпилить ничего ровного…» Церковь была изготовлена из кривого бревна – а разве были другие варианты? Но милостью Божьей отдельные части подошли друг к другу. Церковь существует уже две тысячи лет; если необходимо, она продержится без папы еще две недели. Он чувствовал сильную и необъяснимую любовь к своим коллегам и их слабостям.
– Кардинал Яценко?
– Присутствует.
– Кардинал Зукула?
– Присутствует, декан.
– Спасибо, братья мои. Мы все в сборе. Помолимся.
В шестой раз конклав встал.
– Господи, даруй нам, Твоим слугам, благодать мудрости, истины и покоя, чтобы мы могли направлять и блюсти Твою Церковь, чтобы мы могли попытаться понять Твою волю и служить Тебе с полным самоотвержением. Во имя Христа Господа нашего…
– Аминь.
– Наблюдатели, пожалуйста, займите ваши места.
Он посмотрел на часы – три минуты десятого.
Пока архиепископ Вильнюсский Лукша, архиепископ Вестминстерский Ньюбай и префект Конгрегации по делам духовенства кардинал Меркурио занимали места у алтаря, Ломели изучал бюллетень. В верхней половине были напечатаны слова: «Eligo in Summum Pontificem» – «Я выбираю верховного понтифика»; в нижней половине – ничего. Он постучал ручкой по пустой части. Теперь, когда момент настал, он не знал, какое имя написать. Его уверенность в Беллини была сильно поколеблена, но, когда он рассматривал другие возможности, ни один из кандидатов не казался ему лучше. Он оглядел Сикстинскую капеллу, умоляя Бога дать ему знак. Закрыл глаза и принялся молиться, но ничего не случилось. Он понимал, что другие ждут, когда он проголосует, потому прикрыл лист ладонью и неохотно написал: «БЕЛЛИНИ».