Кошачьи глаза скрылись под тонкими гибкими линзами, несущими, помимо камуфляжной, ещё несколько полезных функций. Крепились они хитро, закрывая не только радужку, но и видимую часть глазного яблока. Линзы сужали и без того ограниченное покрывалом поле зрения, однако самопроизвольно съехать набок или выскочить не могли даже в случае обморока, а это было куда важнее удобства. В общем, постарались наниматели на славу.
Но отменить тот факт, что в телеге сидела крупная кошка, а значит – хищник, причем опасный, не могла никакая косметика и никакие ухищрения камуфляжной техники. Поэтому, кстати, на Алайе, родине Ланы, даже в сельской местности лошади использовались крайне редко. Мулы – да, ослиная составляющая снижала уровень возбудимости и нервозности до пригодной к повседневному применению. А вот лошади очень быстро становились совершенно непредсказуемыми. Что и демонстрировал сейчас престарелый коняга. И недоумение возницы быстро переходило в страх.
И вот теперь Лана стояла перед отцом Полом, слушала его голос, полный гостеприимного участия, и – против воли – почти восхищалась этим человеком. Не будь она, пусть и отчасти, кошкой… не получи весьма специфическое образование сначала в действующих частях, а потом под крылышком Дедули Горовица… она бы поверила. И в гостеприимство, и в участие, и в желание помочь.
– Боюсь, сестра, ваше кольцо здесь, на планете, может лишь обозначать принадлежность к особам духовного звания, но не служить средством связи. В соответствии с завещанием покойного Франклина Рейли – да упокоит Господь его грешную душу! – любая связь на расстоянии недопустима до тех пор, пока её не сделает возможной развитие местных технологий. Увы, пока этого не произошло… поэтому ваше кольцо заблокировали ещё на орбитальной станции, а теперь оно подлежит замене.
Сокрушался отец Пол вполне правдоподобно – для сестры Марии-Катарины, простушки-монахини. Лейтенант Дитц знала, что святой отец врёт и не краснеет, но демонстрировать знание благоразумно не спешила. Тем более что объяснение, данное каноником, вполне имело право на существование. И монашку из захолустной обители, несомненно, удовлетворило бы.
Сейчас, по прошествии двух столетий с начала эксперимента Рейли, становилось предельно очевидно, что означенный эксперимент провалился.
Поток научных экспедиций, поначалу бомбардировавший ту часть планеты, что была заселена хроноколонистами, скоро иссяк: смотреть было попросту не на что. Самым подходящим определением для происходящего (точнее, НЕ происходящего) на Шекспире быстро стало слово «стагнация».
Искусства не развивались, наука топталась на месте. Общественный строй даже и не думал выходить за рамки позднего феодализма, более того – в последние лет сто наблюдался заметный откат.
Корабли не отправлялись на поиски новых земель. Обаятельные проходимцы не швыряли свои плащи под ноги правительницам. Правительницы не интересовались со смехом, не будет ли в случае их замужества открытая суша переименована в «Матримонию»[39].
Никто не возразил против продажи индульгенций и, как следствие, принципы Реформации так и не были сформулированы.
Не складывались стихи. То есть, какие-то складывались, конечно, но ничего, равного или, хотя бы, подобного «Так вот оно, то самое лицо, Что бросило на путь скитаний сонмы Морских судов могучих и сожгло Вознесшиеся башни Илиона?»[40] или «Гораций, в мире много кой-чего, что вашей философии не снилось»[41], так и не сплелось. Театры возникли – кое-где и кое-как, но драматургам было далеко до человека, чьим именем назвали планету.
А самое скверное – не кричал гордый упрямец священникам, требующим покаяния: «И всё-таки она вертится!»[42]. И яблоки без толку падали с деревьев, не встречая на своём пути подходящей головы.
От размышлений о реалиях планеты Шекспир Лану отвлекло деликатное покашливание. Слева стоял подошедший почти беззвучно старичок в застиранной сутане. Абсолютно лысая голова его не нуждалась в выбривании тонзуры. Старичок почтительно протягивал ей небольшую шкатулку с откинутой крышкой.
В шкатулке лежало с пару дюжин колец, очень похожих на то, которое сейчас оттягивало левую руку Ланы, не привыкшей к таким вещам. Не приходилось, впрочем, сомневаться в том, что шкатулка наполнена «пустышками», абсолютно непригодными для связи.
39
Легенда гласит, что Уолтер Рейли бросил свой плащ под ноги Елизавете I, а потом сообщил, что новую землю назвал в честь королевы-девственницы «Виргинией». «А если я выйду замуж, вы переименуете её в Матримонию?» – якобы поинтересовалась в ответ Елизавета.