- Позвольте узнать, уважаемый доктор: вы всех своих пациентов подвергаете этой процедуре? - спросила Андреа, скользя пальцами по шее Харель и запуская их в ее кудри.
- Я дала клятву Гиппокрита [20].
- А я думала, что она называется "клятвой Гиппократа".
- А я называю ее так.
- Имей в виду, никакие твои шуточки не заставят меня забыть о том, что я до сих пор на тебя сердита.
- Прости, Андреа, что я сразу не рассказала тебя всю правду. Но что поделать: ложь - часть моей работы.
- А что еще является частью твоей работы?
- Правительство моей страны желает знать обо всём, что здесь происходит. Только не спрашивай меня ни о чем, я всё равно не могу тебе рассказать.
- Ну что ж, у нас найдутся способы заставить тебя говорить, - игриво произнесла Андреа, прикасаясь к самой чувствительной зоне.
- Я полагаю, что сумею выдержать твою пытку, - хриплым голосом отозвалась Док.
В течение следующих двух минут ни одна из них не произнесла ни слова, пока Док наконец не издала тихий блаженный стон. Затем внезапно привлекла Андреа к себе и прошептала ей на ухо лишь одно слово:
- Чедва.
- И что это значит? - тоже шепотом спросила Андреа.
- Это мое имя.
Андреа ахнула от удивления. Док в ответ крепко ее обняла. Вскоре в темноте вновь зазвучали два голоса.
- Твое тайное имя?
- Никогда не произноси его вслух. Ты теперь - единственный человек, который его знает.
- А твои родители?
- Их уже нет в живых.
- Мне очень жаль.
- Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец умер тринадцать лет назад, в негевской тюрьме.
- За что он туда попал?
- Ты уверена, что действительно хочешь это знать? Это дерьмовая история.
- В моей жизни и без того было достаточно дерьмовых историй, Док. Не мешало бы попробовать новенькую, для разнообразия.
Какое-то время они молчали.
- Мой отец был катса, специальный агент Моссада. Агентов такого уровня очень мало, около тридцати человек, и мало кому удается дослужиться до этого звания. Я сама прослужила там семь лет и дослужилась лишь до бат левейха [21] - так называется агент низшего уровня. Мне уже тридцать шесть лет, и, честно говоря, мало надежды, что мне удастся подняться выше. А вот мой отец был катса уже в двадцать девять. Он много лет прослужил за пределами Израиля, и вот в 1983 году выполнял одно из последних своих заданий. Тогда он несколько месяцев прожил в Бейруте.
- Тебя, конечно, там не было.
- Обычно, когда ему предстояла работа в странах Европы или Америки, он брал меня с собой, - но Бейрут - не место для девочки. Честно говоря, мне и представить трудно, кому там место. Именно там мой отец познакомился с отцом Фаулером, который как раз тогда собирался в долину Бекаа, где должен был спасти трех миссионеров. Мой отец очень его ценил. Он говорил, что спасение этих священников - пример величайшего героизма, какой он только встречал в этой жизни, а пресса не уделила этому ни единой строчки в газетах. Что же касается этих священников, то они просто сказали, что их освободили, вот и всё.
- Учитывая род его деятельности, не уверена, что огласка пошла бы ему на пользу.
- Разумеется, нет, но дело не в этом. Дело в том, что мой отец в ходе своей миссии обнаружил нечто неожиданное. Это была информация о том, что группа исламских террористов захватила грузовик, нагруженный взрывчаткой, и собирается действовать против американцев. Мой отец сообщил об этом своему начальнику, но тот ответил, что, если американцы суют свой нос в Ливан, то пусть сами отвечают за последствия.
- И он не попытался больше ничего предпринять?
- Отец попытался сам предупредить американское посольство, отправив им анонимную записку, однако из-за анонимности записку проигнорировали. На следующий день в посольстве произошел взрыв, в результате которого погиб двести сорок один морской пехотинец.
- Боже милосердный!
- Отец вернулся в Израиль, но история на этом не закончилась. ЦРУ предъявило Моссаду претензии, и тут всплыло имя отца. Через несколько месяцев, когда он возвращался домой из германской командировки, его арестовали прямо в аэропорту. Полицейские обыскали его чемодан и обнаружили там двести граммов плутония-29, который он якобы собирался продать правительству Ирана. Это дало бы им возможность сделать ядерную бомбу. Моего отца посадили в тюрьму, можно сказать, без суда и следствия.
- Но ведь на твоего отца кто-то донес, правильно?
- Он уже давно стоял ЦРУ поперек горла. Они разослали по всему миру приказ: если, мол, кто-то что-то узнает об этом человеке, то должен немедленно поставить их в известность, и тогда, возможно, останется жив.
21