Карта на коленях, в руке компас, вцепившийся в руль «ларгуса» Витя давил на газ. На меловых буграх с тощим травостоем сурчиные норы со стоящими столбиками обитателями. Машину они подпускали чуть ли не вплотную, но стоило остановиться — и тут же стремглав ныряли в свои убежища.
Стрелка компаса неожиданно заметалась и замерла: скончался скоропостижно старина по имени «компас Андрианова» — сто лет — это как-никак возраст почтенный. Но всё оказалось проще простого: нечаянно нажал впопыхах арретир[87], и он зафиксировал стрелку. Пришлось останавливаться, чтобы сориентироваться на местности, а короче, взбежать на макушку холма и осмотреться. Взобравшись на вершину, прижал компас к карте и отпустил арретир — стрелка легла строго на север. Бросив взгляд на машину, понял и причину непослушания компаса: высоковольтная линия и строчкой вытянувшиеся столбики, обозначающие какую-то закопанную в землю металлическую хрень.
Спускался также бегом, боясь отступить и скатиться кубарем. Рванувшийся к норе байбак с бешеной скоростью заработал лапами, пытаясь расширить вход, — видно, с перепугу ринулся в чужую норку, меньшую размерами, выставив упитанный зад. Смешно, хоть и не до смеха, но не смог отказать в удовольствии остановиться на секунду и погладить его по спине за мгновение до того, как эта светло-коричневая красота исчезла в норе.
Валера[88] с утра собирался в Вербовку: надо было составить списки на получение гуманитарки, но подзадержался — ждал, когда освободится Паша, его коллега, парень дотошный и въедливый. Потому и выехал лишь часам к одиннадцати, зато успел заправить машину под завязку. Вот уже два месяца он работал во временной военной администрации, спал в кабинете на полу и надеялся, что к зиме наши всё-таки возьмут Харьков.
Мысли опрокинула и разметала ворвавшаяся автоматно-пулемётная трескотня, заодно разорвав полусонную тишину. У моста через речку остановился: стрельба раздавалась совсем рядом, навстречу торопились редкие автомашины, по обочине бежало несколько элэнэровцев, тревожно оглядываясь.
— Мужики, что случилось? — Валера почувствовал неладное, но не хотел верить, что началось контрнаступление.
— Укры валом валят, а у нас ничего. — Высокий и небритый резервист досадливо хлопнул по цевью висящего на груди автомата, словно оправдываясь.
Из оттопыренных карманов куртки выглядывали магазины. На всех про всех — пять автоматов и три трёхлинейки: против танков даже не комариный укус, а лишь писк, да и для БТР никакой помехи, но побарахтаться можно. Очереди рвали тишину замершего села совсем близко. Паша тревожно смотрел в уходящую влево улицу, словно пытаясь заглянуть за угол, и торопил друга:
— Сваливаем! Быстрее!
Валера, не слушая его и отчаянно борясь со страхом, пытающимся спеленать сознание, плавно нажал на газ, и машина медленно двинулась вперёд. Перед перекрёстком он принял вправо, не глуша двигатель, вылез из-за руля, взяв с заднего сиденья автомат, почти на цыпочках подбежал к углу дома и, влипая в стену, выглянул. Под ложечкой засосало: метрах в двухстах на перекрестке стояли три пикапа с установленными в кузовах пулемётами и короткими очередями били вдоль улиц, выходящих на перекрёсток. Стараясь выровнять дыхание, прикинул: до пикапов метров двести. Для автомата в самый раз, для пулемётной «ответки» маловато — можно огрести по самое некуда.
Валера с сожаление вздохнул: «шайтан-трубу»[89] бы сюда. Ба-бах! — и огненный шарик покатился бы по перекрёстку. Хотя сноровка тоже нужна, а то в четырнадцатом долбанул в окно кабинета заводоуправления танкового завода в Харькове, а заряд вошёл в стену в паре метров. Шуму много, а толку ничего. Он поднял автомат, прижал приклад к плечу и, почти не целясь, нажал на спуск. Длинная очередь его «калашникова» вплелась в ткань пулемётных выстрелов. Он видел, как, разбросав руки, падал пулемётчик, переваливаясь через борт машины. Как брызнуло лобовое стекло, и кто-то метнулся в кювет. Он не отпустил спусковой крючок, пока затворная рама не встала в крайнее заднее положение.
Страх снова обжёг, и он бросился к машине. Давя на газ, он мчался в город, внутренне гордясь собою: сбылось, наконец-то сбылось то, о чём он мечтал: драться. Это был его первый настоящий бой, первый убитый враг, разбегающиеся в страхе остальные. Теперь не он — это они боялись его.
А Паша крыл его матом, меняя магазин, и поминутно оглядывался, пока дорога резко не вильнула вправо, оставляя за поворотом оставшийся за спиной перекресток. Они заберут в городе Алексея и уже втроём будут выбираться сначала на Боровую, потом через Сватово на Старобельск и дальше на Луганск. В комендатуре сдадут автоматы, напишут отчёт, им «откроют коридор», и они выберутся в Россию.