К удивлению Алексея и его спутников, во дворе имения по-прежнему правильными рядами стояли сеялки, веялки, молотилка, увезенные было крестьянами во время осеннего разгрома поместья.
От погреба к кухне промелькнул знакомый силуэт барской поварихи с судками, доверху наполненными квашеной капустой и соленьями.
— Не иначе как для нас — дорогих гостей, — причмокнул языком Дындик. — Небось помнят нас.
Оповещенный, очевидно, поварихой, на крыльцо кухни с огромным ножом в руках, с белым бабьим передником на черном бешмете, вышел горбоносый кавказец.
— С таким носом, — улыбнулся Ромашка, — когда-то карикатуристы изображали турецкого султана Абдул Гамида.
— Так это ж его младший брат, — рассмеялся Дындик, — я его заметил на борту «Меджидие», с которого меня подстрелили в шестнадцатом году. Это было у самых Дарданелл.
Носач, едва держась на ногах, с высоко поднятым ножом, приветствовал всадников:
— Хош гельды! Селям алейкум! Слезай к нам на шашлык, ми мало-мало резим жирный баран!
Повар, очевидно, принял вновь прибывших за своих. Поздней осенью 1919 года почти вся советская кавалерия была одета в трофейные английские шинели.
— Инша алла! — приветствовал шкуровца Ромашка.
Кавказец, довольный собой, громко затянул, размахивая в такт песне длинным ножом:
— Это он поет заздравную за какого-то Арслана-пашу, — перевел слова кавказца Ромашка.
Алексей, отрядив Фрола Кашкина на кухню и велев всадникам стать в кустах за амбаром, спешился со своими товарищами у парадного входа.
На одной из его колонн был приклеен деникинский плакат. На нем черные контуры черепа опоясывали несколько центральных губерний РСФСР с Москвой в центре.
Ромашка, придерживая рукой оторванный угол плаката, читал:
— «Обманутый солдат Красной Армии! Смотри, что осталось от твоей Советской республики. Вместо РСФСР — череп, вместо пожара мировой революции — жалкий костер анархии, вместо равенства и братства — Чека, продотряды, комиссары, латыши и китайцы. Опомнись, пока не поздно. Бросай оружие. Не сегодня-завтра мы на белом коне, под звон кремлевских колоколов, вступим на Красную площадь, и тогда трепещите, изменники, опозорившие честь русского мундира. Всех вас — Клембовских, Зайончковских, Каменевых, Вацетисов — ждет участь предателя Станкевича! Верховный главнокомандующий юга России генерал-лейтенант Антон Деникин».
Алексей, сорвав плакат, сунул его в полевую сумку.
— Поторопился, видать, генерал, — усмехнулся Ромашка. — Как бы его высокопревосходительству вместо Красной площади да не пришлось поплавать в Черном море.
— Кто этот Станкевич? — спросил Дындик.
— Вот сегодня и будем читать о нем приказ Реввоенсовета республики, — ответил Булат.
— А ты скажи сейчас, Леша!
— Если хочешь, могу. Начальник штаба пятьдесят пятой дивизии, бывший офицер Лауриц, сбежал к белым. Корниловцы, воспользовавшись его информацией, окружили пятьдесят пятую дивизию. Они ворвались тринадцатого октября в Орел, захватили в плен начдива пятьдесят пятой, бывшего генерала Станкевича. Белые предложили ему перейти к ним. Он заявил: «Я присягал Советскому правительству. Признаю его политику правильной. За Лениным идет весь народ, а Деникин продает Россию англичанам, французам, американцам и идет против народа».
— Вот это герой! — восхищался бывшим генералом Дындик.
— Повесили старика, — продолжал Алексей. — Сначала сломали над его головой шашку, разжаловали и повели на казнь.
— Значит, и среди генералов есть настоящие люди! — воскликнул моряк[2].
Булат, Дындик и Ромашка вошли в дом. В прихожей им бросились в глаза огромные тюки с вещами, чемоданы, сундуки, перетянутые веревками. Несмотря на спешные приготовления к отъезду, в комнатах, через которые проследовал Алексей с товарищами, царил порядок. В гостиной, по-прежнему убранной портретами именитых предков, коврами, дожидался кого-то богато сервированный стол.
Старая помещица, в нарядном шелковом платье, с черным кружевным шарфом на голове, узнав Алексея, побледнела и, выпустив из рук лорнет, безжизненно упала в кресло. Элеонора, в строгом светлом костюме, еще более похудевшая и пожелтевшая, бросив испуганный взгляд на фотокарточку юнкера, вновь появившуюся на письменном столе, судорожно сцепив пальцы, склонилась над матерью.
2
В газете «Железнодорожник Донбасса» (22.2.1972 года) Г. А. Ручко в статье «В 1919-м» писал: «…Врагам удалось с помощью изменника захватить Станкевича в плен… Он с возмущением отверг предложение белых офицеров перейти на их сторону… Еще больше озверели белогвардейцы, когда нашли в полевой сумке начдива историческое письмо В. И. Ленина «Все на борьбу с Деникиным». После тяжелых пыток в селе Золотарево под Орлом палачи повесили Станкевича.
После разгрома Деникина останки героя были перенесены и с воинскими почестями захоронены в братской могиле у Кремлевской стены. Одна из улиц столицы еще при жизни Ленина была названа именем Антона Владимировича Станкевича…»