Глава 3
В бегах
Два года он уже в бегах. Сначала Венгрия, потом Балканы, Турция, снова Балканы, северная часть Италии, Южный Тироль. И вот провидение привело его сюда, в маленький швейцарский кантон Обвальден. Небольшое бенедиктинское аббатство Энгельберг приютило беглеца. Монахи не спрашивали ни имени, ни звания, ни откуда он, ни куда идёт. Проводя почти всё своё время в монастырской библиотеке, брат Жиль (так Мерон просил монастырскую братию называть его) читал разрешённые настоятелем древние манускрипты, выписывал что-то в свои личные бумаги. Ещё он помогал в переплёте новых книг, обучался ровно разрезать и выравнивать листы кож, которые потом превращались в оклады книг. Когда начинала кружиться голова от запахов книжной пыли, красок, клея, он выходил во двор и вдыхал холодный воздух свободы. Он совершенно по-новому видел родину своих предков после долгих скитаний, после мерзкого чувства страха, если вдруг случайно в каком-нибудь кабачке или таверне ему приходилось слышать немецкую речь с венским акцентом.
Как он, оказывается, любил эти горы, эти покрытые снегом вершины с густыми высокими елями на пологих склонах, эти ручьи, берущие начало прямо под ногами и пропадающие в далёких, жаждущих влаги возделанных крестьянами полях! Эти скалы возвратили ему почти забытую радость защищённости и беспечную беззаботность детства. Жильбер даже вспомнил, как из коры дерева сделать кораблик, как пристроить к щепке мачту, как натянуть на неё парус из клочка ткани. Однажды он не удержался и вырезал из сухой сосновой ветки маленькую лодку и, спустив судёнышко на воду, шёл за ней до ближайшего скального уступа, где «каравелла» вместе с ручьём нырнула с обрыва. Жильбер нагнулся вниз, следя, выплывет ли. Она выплыла, и Мерон долго провожал глазами маленькую белую точку, вспоминая Италию, запах моря и тёплые солнечные дни.
Но здесь, среди камней и снега, ему лучше. Он никому и ничего не должен. Не нужно постоянно оглядываться на каждый шорох за спиной. Твёрдые, но доброжелательные глаза монахов Жильбер встречал ответными приветливыми взглядами и сдержанными поклонами. Половину денег, оставшихся после долгих приключений - а это была сумма немалая - Мерон отдал настоятелю. Они ему теперь не нужны. Зачем золото, когда есть крыша над головой, кусок хлеба, кувшин воды или кубок монастырского вина за ужином?
Правда, сердце! Сердце, долго остывающее в гневе, никак не могло успокоиться от перенесённой обиды. Но теперь всё это в прошлом. Теперь он может с холодной головой перенести свои воспоминания на толстую стопку бумаги, подаренную ему настоятелем.
Жильбер Мерон… Только серым, грубой выделки, листам, хранящимся под соломенным тюфяком его постели в келье для паломников, он может доверить своё имя.
В этой дьяволом забытой и обласканной Богом глуши императору Карлу, несмотря на все усилия шпионов, его не достать. Да и долго ли Габсбург будет помнить о каком-то офицере, исчезнувшем при странных обстоятельствах?
Мерон вспоминал и записывал все, что случилось с ним в Вене, пытаясь понять - почему?
Его не насторожила холодность императора при прощании. Жильберу было приятно снова встретиться со старыми товарищами, тянувшими лямку гарнизонной службы в небольшом городке в окрестностях австрийской столицы. Он излучал довольство собой и гордость, выходя из казначейства и чувствуя приятную тяжесть монет в объёмистой кожаной седельной сумке, небрежно перекинутой через плечо.
На вопрос чиновников, какими деньгами он хотел бы получить вознаграждение от короны, Мерон беззаботно, но с внутренней дрожью ответил:
- В золоте, конечно, во французских луидорах[141], если это возможно.
К его удивлению и радости, сверившись с записью в бумаге с императорской печатью и посовещавшись между собой, двое людей в канцелярских бело-зелёных мундирах вынесли небольшой мешок. Выложив на стол блестящие золотые кружочки, они дважды тщательно пересчитали их и подвинули вместе с ведомостью Мерону:
141
Луидор - (франц. Louis d'or — «золотой Луи», Louis — Людовик) - старинная французская золотая монета, чеканка которой по образцу испанского пистоля началась в 1640 г. при Людовике XIII (отсюда название монеты) и продолжалась до Великой французской революции (1789—1794). Вес – около 7,2 г. 916 пробы.