Колокол звонил и звонил, оглушая Мерона. Он лез по лестнице вверх на колокольню, чтобы сказать звонарю: «Довольно!» Но ступеньки уходили почему-то вниз по спирали и казались бесконечной тропой в темноту. Ноги становились всё тяжелее. С огромным усилием Жильбер отрывал босые ступни от пола, чувствуя ледяную поверхность каменных плит.
Вот он - выход, освещённый свечой! Вот он, воздух нового дня! Сейчас он остановит звонящего, и колокол замолчит.
Но что это? Звонарь в белом плаще тамплиера с красным крестом на спине сидит, опираясь на меч, и не трогает верёвку языка.
Почему же колокол звонит? Почему он раскачивается и его никто не может унять?
Мерон с криком бросился к огромной бронзовой чаше, но сзади кто-то крепко схватил его за локти…
- А-а-а-а!
Мерон проснулся от собственного крика. Полотняная блуза прилипла к потной спине. Левая рука попала в щель между стеной и кроватью. Правая неловко согнута под подушкой. Комнату заливало утреннее солнце. Было жарко. Колокол церкви Святого Маркела ударил последний раз и затих. Город быстро погасил в своих стенах звонкое эхо. Сразу стали слышны щебет птиц, воркование голубей, далёкий скрип повозки и голос глашатая: «Latte crudo!»
«Какой, к дьяволу, глашатай? - подумал Мерон. - Это же крестьянин развозит первое утреннее молоко!»
Жильбер, окончательно придя в себя, сел на постели, вспоминая свой сон.
- Приснится же такое… - проворчал он, потёр виски и встал. Пыльные башмаки стояли рядом, источая запах потных ног. Мерон нашёл в углу чердака старую тряпку, вытер пыль с потёртой кожи и надел башмаки. Выглянув в окно, он увидел неизменные, привычные для Италии ряды верёвок с бельём.
«Итальянки помешаны на чистоте. Если бы я был мастером геральдики, одним из символов на флаге Италии я бы изобразил чистую простыню», – подумал Мерон, оглядывая двор. Прямо по центру небольшого патио розовел старым туфом красивый фонтан.
Вода серебристой струйкой стекала в объёмистую чашу, а дальше по каменному жёлобу уходила через арку ворот на улицу. Жильберу захотелось пить.
Он осторожно спустился по скрипучей лестнице, прошёл мимо шкафов с открытыми створками дверок. Аккуратно ступая между рулонами пергаментов и глиняных табличек, лежащих на полу, подошёл к открытой двери и заглянул в лавку.
Старик сидел на корточках, обложенный свитками. На коленях он держал стопку бумаги и, щедро макая перо в чернильницу, что-то писал.
Мерон постучал по дереву. Старик поднял глаза.
- А, это вы? Вода - в фонтане. Молоко и хлеб на столе. Вы – мой родственник из Генуи. Соседей не бойтесь. Здесь все свои, и жандармов не любят. Предпочитают держать язык за зубами. Но на улицу не выходите. Можно наткнуться на австрийский патруль, – архивариус махнул рукой. - Идите, идите. Не мешайте мне.
Мерон вышел во двор и стал умываться. Спиной он чувствовал на себе любопытные взгляды. Ему казалось, что за прикрытыми ставнями он видит блеск женских глаз и озорные улыбки детей. Одно из окон тихо отворилось. Из него до половины свесилась юная девичья фигура.
- Ciao, signore! – девушка, довольная своей смелостью, засмеялась.
Полная женская рука схватила её за плечо и втащила в глубину комнаты. В окне показалось улыбчивое лицо толстухи средних лет.
- Scusi, signore. Lei fatto s’nza vol’rlo[168].
Мерон махнул рукой, давая понять, что всё в порядке и поклонился в ответ.
Через полчаса обитатели дома уже привыкли к новому человеку и, не обращая внимания на его присутствие, занимались домашними делами.
«Да, здесь не любят лезть в чужие дела». - Посидев на крае фонтана и с удовольствием попробовав холодной вкусной воды, Жильбер вернулся в лавку.
Стараясь не шуметь, он съел хлеб, выпил молоко и поднялся наверх. Целый день Мерон отсыпался, перечитывал записку профессора из Неаполя, думал и снова спал.
Уже в темноте он спустился посмотреть, как идут дела у старика. Тот по-прежнему был в лавке. Он лишь сменил неудобное положение на полу на ещё более неудобное место поверх столешницы стола. Мерон тихо вошёл в комнату, проверил, плотно ли закрыты ставни, взял в руки вазу, склеенную антикваром, и стал с интересом рассматривать её.
- Критская. Ничего особенного. Подражание ранним греческим образцам.
Хозяин поднял голову от бумаг.
- У меня есть несколько более древних из Этрурии[169]. Вон на той полке, видите? Замечательный чёрнофигурный стиль Клития[170].
Жильбер подошёл к деревянному стеллажу. Там стояли две вазы с изображением галер, дельфинов и воинов.