- Помни, Либера. Каждый солдат моей армии носит в своём ранце маршальский жезл[183].
- А скажи, Либера, не жаль тебе красоток Марселя? Ведь тебя нет с ними уже лет десять. Я ведь помню, каким ты был в Египетском походе. А сейчас постарел и поседел. Не пора ли на покой?
- Вы меня обижаете, сир. Я и вот эти парни, - Либера показал рукой на ряды гренадеров, - не могли отпустить Вас в Москву одного, – ветераны, с любовью глядя на своего императора, засмеялись.
Наполеон узкой ладонью похлопал солдата по спине и немного театрально воскликнул:
- Вот она – преданность гвардии!
Он забрался в коляску, подозвал адъютанта.
- Моя ставка с этой ночи у Нея. Распорядитесь о моих вещах. Вперёд!
Лошади тронули, и под крики ветеранов конвой скрылся в пыли.
- Ты слышал, Андре? – шепнул на ухо Мерон сыну. - Не торопясь, на расстоянии следуй за конвоем. Осмотрись там на месте. Под Смоленском много лесов. Это хорошо. А потом… нас уже видели адъютанты императора и его охрана. Это значит - наши лица они запомнили. Мы не вызовем подозрений, появившись рядом со ставкой.
По шагам часовых можно было отсчитывать секунды. Время приближалось к трём часам ночи. Пламя костров между палатками прибивало лёгким ветром книзу, оставляя в тени широкие полосы высокой травы. Большая деревенская изба чернела огромным пятном на фоне белой стены православного храма. Дома поменьше рассыпались широким кольцом вокруг церкви, утонув в садах.
- Следующая смена караула через два часа. Следи за солдатом у дверей, а я обойду избу, посмотрю, что там сзади, - Андре скрылся в высоком бурьяне.
Мерон, не отрывая глаз, следил за перемещениями караульного на крыльце. Второй часовой давно сидел у колодца и, похоже, дремал. Солдат держался прямо, привычно положив руки на толстое цевьё ружья в месте крепления к стволу длинного штыка. Подбородок упирался в руки.
- Идеальная поза для чуткого сна. Ветераны, конечно, хороши, но не настолько. Интересно, много ли охраны внутри дома?
Слева раздался шорох. Подполз Андре.
- Сзади есть два открытых окна. Одно – в большой горнице. Там, похоже, спит Бонапарт. Маленькая плотная фигура накрыта серым сюртуком. При свете лампады я рассмотрел небольшой сундучок. В комнате поменьше расположились адъютанты. Под окнами – всего один караульный. Просто стоит, прислонившись к стене. Что ты на это скажешь?
- Слишком опасно.
- Отец! Или сегодня - или никогда. Мы – в трёх днях пути от Москвы. Посмотри на горизонт. Это отблеск пламени горящего Смоленска. Канонады давно не слышно. Значит, город взят. Решайся!
- Ты прав.
Они медленно отползли в сторону.
- Значит, так - я снимаю часового. Ты – осторожно влезаешь в окно. Сапоги оставь здесь, пойдёшь босиком. В сундучке лежит, скорее всего, то, что нам нужно. Постарайся осторожно открыть его и проверить.
Генерал ободряюще похлопал сына по плечу.
Сняв сапоги, они бесшумно обошли дом и, прячась в густой тени деревьев, подкрались к часовому.
Андре остался у окна и прислушался. Из дома доносился тихий тонкий храп.
Генерал выпрямился. В руке сверкнул нож, обводя по дуге горло часового. Одновременно левой рукой был зажат тихий вскрик солдата. Стон утонул в широкой ладони уланского офицера. Рукав мундира мгновенно намок от крови, толчками выходящей из перерезанных артерий француза. Ноги часового подкосились, и он медленно стал опускаться на землю. Генерал, повторяя его движение, сполз по стене вместе с телом несчастного. Мерон ободряюще кивнул Андре. Тот исчез в чёрном проёме окна.
В комнате ничего не изменилось. Наполеон спал, отвернувшись к стене. Лампада под иконой давала достаточно света, и Андре, крадучись, пошёл к сундучку, накрытому топографической картой.
Скрипнула половица. Тихо щёлкнула пружина карманных часов, лежавших на столе. Андре не дышал. Наполеон перевернулся на спину.
«А ведь я могу его убить. И война кончится», – подумал юноша. Он смотрел на бледное лицо императора, на мешки усталости под прикрытыми веками, на приоткрытый рот с капелькой слюны в уголке губ.
«Нет, зарезать великого императора, как курицу - не по мне. Он – воин, а воины умирают на полях сражений. Я оставлю его судьбе и воле Господа».
Бонапарт как будто почувствовал что-то. Он повёл плечом, перевернулся на спину, шевельнул губами, замер в неудобной позе, но потом снова прижался правой щекой к подушке. Выждав несколько секунд, Андре скользнул к сундучку. Аккуратно снял карту, потрогал крышку. Она была закрыта. Андре измерил взглядом размеры ящика и проём окна.
183
Это не просто красивая фраза. Почти все лучшие маршалы Наполеона: Ж. Ланн, М. Ней, И. Мюрат, Ф. Ж. Лефевр, Н. Ш. Удино и другие вышли из простонародья: Ланн был сыном конюха, Ней – подмастерьем бочара, Лефевр – сын пахаря, Мюрат - трактирным слугой.