«Крестовые походы против верующих, пусть по-своему, в Христа - что может быть кощунственней и ужасней! Господь нам дал это испытание для очищения перед вратами в царствие небесное. Ну что же, посмотрим, с чем придёт к нам очередной странный гость. Окажется ли он посланником божьим, несущим Слово спасения - или озвучит последний ультиматум Святого престола? Ибо теперь veri christian[98] в жизни и смерти могут надеяться только на чудо». - Епископ сложил свитки, передал их коадъютору (помощнику), проследил, чтобы тот запер бумаги в шкаф, и стал ждать рассвета.
Ранняя весна на Юге уже подсушила дороги, по которым ещё в феврале невозможно было проехать верхом. Если в зимний день две-три повозки крестьян ещё могли бы развезти молоко и мясо по окрестным замкам, то большие массы войск утонули бы в грязи по пояс. То ли дело начало марта! Влажный сильный, но тёплый ветер высушил колею и обочины дороги, ведущей к крепости Монсегюр. Под стены цитадели стали стягиваться войска Людовика VIII и крестоносные отряды, собранные усилиями Ватикана. До настоящей осады было ещё далеко, но дозоры французской армии уже оседлали ближайшие к замку холмы, стремясь перерезать тропы, по которым к защитникам крепости стекались добровольцы и недобитые еретики Аквитании, Тулузы, Шампани.
Однако виллан, присланный сеньором этих мест Раймондом де Перейлем, уверенно вёл небольшую группу латников, сопровождающих хрупкого человека невысокого роста в простой одежде иоаннита. Монах был закутан в плащ - такой обычно носили госпитальеры. Крестьянин хорошо знал эти места, особенно край болотистой низины, затопленной вешними водами. Он мог бы провести странных путников в замок с закрытыми глазами, но в этом уже не было необходимости. Солнце только что осветило бойницы восточной стены крепости. Если бы это случилось утром двадцать первого июня, то от средней бойницы на восточной стороне донжона первый солнечный луч через такую же бойницу на западной стороне замка попал бы точно в глазное яблоко наблюдателя, знающего секрет Монсегюра. Но для обитателей цитадели главное заключалось не в этом. Замок хранил не одну такую тайну. К примеру, все узловые точки фасада восточной и южной стен соответствовали строгой симметрии и последовательности вхождения Солнца в каждый из знаков Зодиака. Тот, кто возвёл эту крепость на высокой горе сто лет назад по указанию катарских апостолов, следовал канонам архитектуры с привязкой плана постройки к четырём сторонам света и к двум точкам солнцестояния: летнему и зимнему. Именно так возводились храмы поклонения Солнцу в Египте. Точно также выстроена крепость Гарни в древней Армении[99] и храм Апполона в Дидиме на малоазийских территориях Византии.
Монах внезапно остановился, поражённый красотой и величием открывшейся перед ним картины. Стены крепости с каждым мгновением зари меняли свой цвет от бордового к малиновому и от красного к ослепительно-жёлтому. Казалось, что море крови, заливая замок до самых бойниц, постепенно отступало и, наконец, впиталось крутыми склонами скалы, покрытой первой короткой зелёной травой.
- Боже мой, это было, как знамение! – тонким голосом воскликнул госпитальер, не отрывая взгляда от стен Монсегюра.
Старший из латников, едва не налетев на монаха, поднял руку. Остальные солдаты остановились, переводя дух.
- Что? – недоумевающе спросил командир эскорта, поднимая глаза на недалёкие стены.
- Монсегюр – как… как ворота Солнца, - иоаннит кивнул головой на замок.
- Не знаю, какое он имеет отношение к солнцу, но как крепость – ничего не стоит. Одно достоинство – расположен на вершине горы. Но при правильной осаде… - Латник не договорил и сокрушённо покачал головой.
99
Храм Гарни - древнеармянский языческий храм I в. н. э., посвящённый языческому богу Солнца Митре. Сохранился до нашего времени. Храм представляет собой изящный периптер эллинистическо-римского типа.