- Разве нужно это Господу нашему? – Фридрих слабо шевельнул рукой, словно хотел погрозить кому-то пальцем и передумал.
«Я скорей пойму практику мистических медитаций для ищущих истину. Пойму погружение в собственные размышления с ожиданием божественного озарения, смирюсь со временем, потраченным на создание логических цепочек умозаключений, выводящих душу за грань обыденного. Оправдаю бесконечное, но приносящее результат копание в книгах, чтобы открыть новое, доселе неизвестное науке - чем тупо повторять уже ничего не значащие для священников тексты Евангелий. Кто, как не приобщённые в монастырях к таинствам откровений, отрешённые от мирской суеты, свободные от забот о хлебе насущном, кто, как не они, должны переступить линию, отделяющую известное от сокрытого, низкое от высокого, познаваемое от ещё непознанного, спрятанного в сокровищницах Господа нашего? Только Он в своей милости и любви может дать человеку самое главное – радость от находок и творчества, усталость от умственной работы в просеивании зёрен от плевел, ибо размышление – это и есть поиск хлеба насущного для души и разума человека в поте лица своего и в страхе не успеть».
Фридрих тяжело вздохнул и потянулся вверх руками, меняя положение тела.
«Вот и я, король Сицилии, Иерусалима, Император Священной Римской империи, имея всё – власть, золото, реликвии тамплиеров - не успел. Несмотря на всю эту мудрость», - он обвёл глазами полки, переполненные старыми свитками, рукописными манускриптами, восковыми табличками и стопками бумаг, и по сей день доставляемых ему из Аравии, Египта, из Иудеи и Византии.
Ему всегда не хватало времени научиться управлять этим потоком мудрости, текущем вот здесь и сейчас, между ладоней.
Фридрих сложил руки ковшом и на манер мусульман воздел их к лицу, провёл кончиками пальцев по лбу, глазам и крутому волевому подбородку.
Он не успел объединить под своей властью всю Италию, он не успел реформировать закостеневшую в предрассудках, злой агрессивности и пышной лени церковь. Он не успел на месте монастырей создать цепочку университетов для благодатного улова пилигримов, желающих попасть в сети истин. Если бы не преданные ему antiquitatis[111], призванные им для распространения наук в бенедиктинских монастырях южной Италии, если бы не аббатства Клерво, Клюни - кто знает, сохранились бы списки трудов Гомера, Платона, Сократа, Аристотеля, Сенеки, Плутарха? Остались ли бы целы упоминаемые мимоходом у других соискателей слова осколки мозаики из мудрости Парменида, Гераклита Эфесского, Марка Аврелия? Или были бы сожжены, как сожжены инквизицией - этим новым изобретением Святого престола - тексты проповедей альбигойцев?
Дорогого стоят вот эти слова – «…природа любит прятаться» или «…тайная гармония лучше явной».
А вот ещё – «…всё в жизни возникает из противоположностей и познается через них… болезнь делает приятным и благим здоровье, голод — сытость, усталость — отдых... логос в целом есть единство противоположностей, системообразующая связь…».[112]
- Каков Гераклит! Ай, да умница! – Фридрих довольно улыбнулся.
В других монастырях, особенно в Испании и Германии, он часто видел, как ценные старые пергаменты подвергались варварской чистке. Следы древних текстов выскабливались. Освобождённые от краски листы заново натирались мелом и использовались для дурацких рисунков мук адовых и написания псалмов, которые рождались тут же в украшенных кардинальскими и епископскими шапками головах доморощенных сочинителей, бравших за основу проповеди и бред юродствующих невежд.
Правда, и среди знати появляются люди, которым надоели публичные нудные, пустые завывания святых отцов, пугающих возможных грешников дьявольскими кознями и неотвратимостью наказания. Они, как и он, Фридрих, сыты по горло многочисленным пантеоном провинциальных святых, вписываемых пачками в анналы Ватикана с призывами следовать примеру благочестивости и отрешению от всего мирского. Спасают, хранят некоторые монархи древние фолианты и рукописи, варварски уничтожаемые в скрипториях невежественными монахами. Составляют библиотеки для потомков и для всех, нуждающихся в глотке из чистых источников.
«А вот мне не удалось оставить после себя достойного потомка и продолжателя его дел».
- Кому отдать реликвии, кому указать путь? Где тот достойный из достойных, который понесёт дальше трепетную свечу по узкой, полной терний тропе, ведущей к идеальному устройству мира? Нельзя дать пламени погаснуть…