Его лицо порозовело. От желания оправдаться или от энтузиазма, вызванного в нем этими политическими перспективами? Коплан этого не понял, но его поразила слепота инженера.
— Вам никогда не приходило в голову, что этот обмен мнениями может заинтересовать еще какую-нибудь державу?
На лице Шово отразилось сильное смущение.
— Но… никто не собирался сообщать эти сведения никакой другой державе, — попробовал объяснить он. — Все было создано друзьями Франции только для нее.
Коплан распрямился.
— Вы упрямо цепляетесь за свои иллюзии, — с сожалением заметил он. — Каково положение вещей на этот час? Установлен путь пролегания кабелей? И сведения эти уже переданы Сервену?
— Нет… пока нет, — поправился Шово. — Это Дюпюи должен был поговорить с компетентными людьми, а он только начал. Внедрение было очень медленным, потому что мы не хотели возбуждать подозрения. Мы воздерживались от контактов с теми, чьи симпатии к Франции были недостаточно прочными, и с теми, кому профессиональный или гражданский долг не позволял помогать нам. Мы получили некоторые сведения, но основная работа еще впереди.
Коплан вздохнул с облегчением.
— Полагаю, Монреаль не единственный город, где действуют команды обольщения вроде группы Джо Бингейма?
— Да, — признался инженер с явным неудовольствием. — Такие группы есть в Оттаве, в Новой Шотландии и на Новой Земле.
— И Дюпюи постоянно разъезжает от одной к другой?
— Да, когда ему сообщают, что тот или иной специалист окончательно примкнул к нашему делу и готов забыть о профессиональной тайне.
— Полагаю, что для исполнения такой роли он должен иметь серьезные научные познания, это так?
— Конечно… Он закончил в Париже Политехническую школу[22].
У Коплана закружилась голова. От всех этих признаний мысли его начинали путаться. Он заставил себя оставаться спокойным и думать только о первоочередных задачах.
— Кому должны давать отчет о своих действиях Спенсер и Кантен? — спросил он.
— Сервену, — ответил Шово. — Вы называли их преступниками, но в моих глазах Кантен очень приличный человек. Сервен сказал мне, что я могу обращаться к нему в случае, если произойдет что-то необычное. Правда, я сделал это только раз.
Значит, по меньшей мере в одном пункте Кантен соврал. Он прекрасно знал, где находится его шеф, поскольку имел с ним прямую связь. Совершенно очевидно, что Сервен, не получив отчета своих людей днем, не мог не догадаться, что дела пошли плохо, и принял бы новые меры: или уничтожил бы полученные документы, или удрал, забрав их с собой.
Не в силах дольше оставаться на одном месте, Коплан встал и начал расхаживать по комнате. Как задержать Сервена в Галифаксе на двадцать четыре часа, если тот уже скоро начнет волноваться?
Заставить Кантена позвонить ему и сказать, что все идет хорошо, было слишком рискованно.
Прибегнуть к помощи Шово, чтобы обмануть хозяина «Шамплена»? Какой бы предлог придумать, чтобы он был достаточно веским и заставил бы того ждать развития событий?
Был один способ, но Коплан испытывал к нему отвращение. К тому же он еще не знал, имеет ли право пользоваться им.
Внезапно он остановился перед Шово.
— Не выходите отсюда, — озабоченно предупредил он. — Телефон стоит на первом этаже?
— Да, но второй аппарат в соседней комнате на ночном столике.
Коплан прошел в другую комнату, включил свет, снял трубку и набрал номер «Риц-Карлтона».
Когда ему ответили, он сказал вполголоса:
— Это Коплан из номера 1832. Вы не посмотрите, есть ли для меня телеграмма?
Прошло несколько секунд.
— Да, есть, — ответил служащий.
— Распечатайте ее и прочтите мне текст, — велел он.
— Но я не… — попытался возразить его собеседник.
— Я вернусь поздно, а мне нужно знать текст телеграммы, адресованной мне, — перебил его Коплан тоном, не допускающим возражений. — Мне придется просить дирекцию?
— Э-э… Ладно. Подождите, — сдался убежденный им служащий.
Через несколько секунд он прочитал:
«Стирайте грязное белье сами тчк свободных людей нет тчк»
Подписи нет.
— Спасибо. Положите листок в ячейку, я заберу его, когда вернусь, — заключил Франсис и раздраженно бросил трубку на рычаг.