— Ну, ну, не поддавайтесь болезненному пессимизму, — пожурил его Кельберг. — Есть трещины, дорогой друг, трещины, которые разрушают советское здание в его основе. Ваша страна, быть может, стоит ближе к своему освобождению, чем вам это кажется. Впрочем, вы располагаете конкретными доказательствами, которые вы мне предоставили.
— Одна ласточка весны не делает, — вздохнул Мареску.
Снова начал моросить дождь, и Кельберг поднял воротник своего пальто, давая понять, что беседа окончена.
— Если с вашей стороны не будет возражений, то встретимся через две недели на этом же месте, в это же самое время.
Он протянул Мареску руку, но румын неуверенно пробормотал:
— Я хотел бы попросить вас еще об одной вещи, Кельберг. Речь идет о моем молодом протеже… Можете ли вы помочь переправить парня в Западную Германию или Францию?
— Это не входит в мою компетенцию, Мареску, и вы это знаете. Речь идет о члене вашей организации?
— Да. Это молодой адвокат.
— Почему он хочет уехать?
— Он разыскивается сигуранцей[42].
— По каким причинам?
— За подрывную пропаганду. Он распространял антисоветские листовки в университетской среде.
— А ваши проводники не могут ему помочь?
— Сейчас нет. Нам пришлось уйти в глубокое подполье. После событий в Польше и Чехословакии служба безопасности находится в состоянии боевой тревоги.
— Сейчас я ничего не могу вам обещать. При следующей встрече дам вам ответ. В принципе, я не очень люблю вмешиваться в подобные истории. Мое положение и без того слишком деликатное, и я…
Он неожиданно осекся и резко повернул голову направо. Под чьими-то торопливыми шагами на соседней тропинке скрипел гравий…
Глава II
Напуганный шумом шагов, Мареску обернулся и стал встревоженно всматриваться в темноту.
На тропинке показался высокий малый в темном габардиновом пальто, который приближался к ним навстречу. Взволнованным голосом он по-немецки сказал:
— Быстро уходите, Людвиг. Со стороны улицы Минку к парку только что подъехали две полицейские машины.
— Две машины? — спокойно переспросил Кельберг. — Ну и что? Это еще ничего не означает.
Мареску, прекрасно понимающий немецкий, вставил дрожащим голосом:
— Вы думаете, это полицейские машины?
— Не знаю точно, — ответил парень в габардине. — Мне кажется, нужно быстро уходить. Какие-то люди снуют по улице Жиану, и мой друг Отто тоже считает, что все это довольно странно.
Кельберг принял решение:
— Скорее всего — это ложная тревога, но не стоит играть с огнем. Расстанемся здесь, Мареску. Идите по аллее, выходящей к Институту геологии, а я пойду в сторону клиники святой Елизаветы… Встретимся через две недели. Не поддавайтесь депрессии. В конце концов все уладится, поверьте мне. Я попытаюсь что-нибудь сделать для вашего молодого адвоката.
Пожав руку Мареску, он добавил:
— Не забудьте о моей просьбе. Это очень важ…
Неожиданный выстрел нарушил ночную тишину, прервав Кельберга. И сразу послышались отдаленный топот бегущих ног, треск ломающихся веток, а еще через несколько секунд — приглушенные выстрелы, сопровождаемые вспышками.
Охваченный паникой, Янош Мареску бросился бежать в противоположную от выстрелов сторону. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди, в горле пересохло. Он не сообразил срезать угол по направлению к улице Монетарие, чтобы выйти к Институту геологии, как ему советовал Кельберг. Совершенно растерявшись, он бежал по извилистым тропинкам парка, ничего не соображая.
Снова раздались выстрелы, отдавшиеся эхом среди кустарников. Продолжая бежать, Мареску думал о том, что его мрачные предчувствия были не порождением бессонных галлюцинаций, а страшной реальностью. «Они догонят меня, арестуют и бросят в тюрьму», — подумал он. Уже запыхавшись и чувствуя боль в груди, он попытался ускорить бег.
Внезапно на повороте аллеи появились тени, и властный голос пролаял:
— Стойте! Полиция!
Мареску развернулся и побежал в другую сторону. Он совсем не понимал, что делает. В отчаянии бросился в ту часть парка, которая казалась ему самой темной, мечтая только об одном: исчезнуть, раствориться в ночи, уйти от этих людей, которые охотятся за ним, чтобы схватить и пытать.
Он согнул свое тщедушное тело, чтобы стать менее заметным и менее уязвимым. Его грудь горела, а помутневшие глаза уже ничего не видели. Мареску бросился в беседку из акаций и растянулся в мокрой траве.