— Эге-гей! Рудольф! — кричит она и добавляет по-немецки: Давай, Руди, вылезай из своего курятника!
При этих словах целый шкаф библиотеки отодвигается, и перед ними появляется маленький лысый мужчина с седыми бакенбардами и козлиной бородкой, обрамляющей его гладкие розовые губы.
— Ева, Ева! Ты знаешь все мои слабости, — мелодично говорит он коллеге.
— Жаль, что ты не открываешь мне новые, — игриво отвечает ему Ева.
— Ох, дорогая, я слишком стар для разоблачений, теперь предпочитаю наблюдать. Это гость с Балкан, не так ли? — спрашивает по-немецки Рудольф фон Пфеллер, потомок прусских офицеров и обедневших дворян, уже в течение нескольких поколений прочно внедрившихся в руководящие органы разных консервативных партий.
— Да, господин Председатель, — ответила по-английски Ева и продолжила представление официальным тоном. — Это его блаженство Двойной господин Каллистрат, глава Независимой Православной Униатской Церкви, окормляющей несколько консархий на Центральных Балканах.
— Счастлив познакомиться, — тоном опытного технократа говорит фон Пфеллер. — Пожалуйста садитесь, Ваше Высокородие.
Каллистрат осторожно сел, надеясь, что медленный процесс позволит извлечь материал из той части, на которую он садился.
— Спина? — сказал фон Пфеллер, интерпретируя приземление гостя и муку на его лице интимным, полным понимания тоном.
— Да, — сказал Каллистрат, — я имею в виду, нижняя часть…
— О, у меня такая же проблема, — сказал президент Евросоюза.
— Не такая, — сказал сам себе епископ Корабле-Прибрежный и подумал, как повезло старику, что его перестала мучить очевидная прежняя связь с фон Хохштайн.
— Рекомендую спа-центры в районе Граца, особенно Bad Tatzmannsdorf — тамошние воды творят чудеса…
— Спасибо, я буду иметь их в виду, — сказал епископ и тут же забыл название курорта.
— Ему станет легче от хорошего массажа, — говорит Ева фон Хохштайн, подчеркивая слово «хороший» и двусмысленно улыбаясь своими большими рыбьими губами под хихиканье состарившегося европеального председателя. — Но, Руди, давай к делу. Пожалуйста, скажи гостю, что он пришел по хорошему поводу.
— Конечно, — сказал фон Пфеллер, многозначительно соединив кончики пальцев, и повернулся к гостю, обращаясь к нему с официальной интонацией. — Мы, Ваше Высокородие, решили полностью поддержать Ваше намерение: строительство аэропорта с взлетно-посадочной полосой для левитационных скейтбордов для детей, а также мальчиков и девочек постарше…
— Но Руди! — с упреком прервала его Ева. — Это же для Консархии Белграда и устья Дуная!
— Also! — говорит фон Пфеллер, улыбается, машет рукой, а затем продолжает еще более торжественным тоном. — Итак: мы твердо решили поддержать строительство в вашей консархии бойни с заводом по производству колбасных изделий с халяльным сертификатом.
— Руди! Лучше бы ты читал служебные записки, которые я тебе приношу, чем понапрасну тратить время, высматривая невесть что через дверной глазок, — говорит Ева с такой резкостью в голосе, что старик испуганно вздрагивает и инстинктивно затыкает уши, забыв о необходимости соответствовать торжественности момента. — В данном случае речь идет о строительстве церкви на самой высокой площадке ключевого здания Консархии. Ты что, не видишь, что гость — священник, а не мулла, — добавила Ева и сунула листок с подсказками ему под нос.
— Вся эта одежда иногда может совершенно сбить человека с толку, дорогая… Но я, конечно, обращу внимание и на записки… Спасибо, госпожа председатель Комитета, — сказал, частично собравшись с мыслями, европеальный глава фон Пфеллер, дипломатично извиняясь перед гостем за упущения. — Вы знаете, при таком количестве консархий, иногда происходит путаница с проектами… Итак, Ваше Высокородие, — говорит он и читает написанное на листке с подсказками, — мы твердо решили поддержать Вас в строительстве церкви Святого…какеготам…на самой высокой платформе овцы…
Фон Пфеллер в замешательстве поднял голову и посмотрел на Еву.
— Was ist das jetzt?![14] — спросил он, глядя на нее широко раскрытыми глазами.
— …Корабля, Руди! Корабля!!! Это их главное здание, — сказала Ева по-немецки и добавила: А овца[15]по-английски пишется по-другому!
— …на платформе корабля! — поправил сам себя уже вспотевший фон Пфеллер. — Надеюсь, так, наконец, правильно. Я имею в виду, я надеюсь, что это Вас устроит, господин… архиепископ…