– Чего уставился, придурок? – прорычал тот.
Исаак смущенно потупился, но затем, подумав немного, кивнул. «Ну конечно, – пронеслось у него в голове. – Как же иначе».
Встретившись взглядом с дочерью, он указал на длинноволосого. Джудитта присмотрелась к нему.
– Шлюха! – крикнул длинноволосый.
Джудитта посмотрела на отца и разочарованно махнула рукой. Исаак покачал головой, показывая, что не согласен с ней.
– Вскоре Венеция освободится! – завершил свою речь Святой. – Ибо Господь Всемогущий ведет нас! И Он… указал нам… на эту ведьму!!!
Толпа разразилась бурными аплодисментами.
«Вот сволочи, – подумал Меркурио. – Они думают, что в театре».
– Вы хотите что-то сказать? – спросил у защитника патриарх.
– Нет, ваше превосходительство, – пролепетал отец Венцеслао. – Я полностью согласен с тем, что сказал брат Амадео да Кортона. Должно быть, сам Господь наш Иисус Христос, от имени которого он говорил, вложил ему в уста сии слова. Justus est, Domine, et rectum judicium tuum[18].
– Что ты там бормочешь, монах? – крикнула женщина из толпы.
– Он сказал, что суд Господа справедлив, – объяснил Святой.
В толпе загалдели. Хотя вначале никто не считал необходимым присутствие защитника, сейчас народ оказался разочарован прямолинейностью процесса. Все шло своим чередом, исход казался неизбежным.
– Дураки, – проворчал Исаак и вновь покосился на длинноволосого.
– Чтобы показать, насколько серьезны обвинения против Джудитты ди Негропонте, я вызываю свидетельницу Аниту Жиани, прачку, присутствовавшую при необъяснимом и ужасном событии. Приведите ее!
Двое стражников из Дворца дожей привели скромно одетую женщину с красными от работы руками. При виде собравшейся толпы женщина потупилась и смущенно втянула голову в плечи.
– Анита Жиани! – Святой встал у нее за спиной, схватил женщину за волосы и заставил ее поднять голову. – Расскажите вашим согражданам о том, что вы видели.
Покраснев, женщина испуганно улыбнулась, открыв беззубый рот.
– Ваша милость, как я уже вам говорила… – Она повернулась к Святому.
– Расскажите это людям! – Амадео схватил ее за плечи и развернул к толпе. – Расскажите!
Прачка вновь ссутулилась.
– Шел Троицын день, и я направлялась к себе в лавку. Я тогда еще девять наволочек и простынь из тончайшего льна…
– Увольте нас от подробностей, – нетерпеливо буркнул Святой. – Что же случилось?
– Ну… случилось… одна женщина… я не помню ее имени, ваша милость… Так вот, эта женщина вдруг начала кричать всякое… Всякие гнусности, ваша милость… Кстати, это было на площади Сквелини, рядом с улицей горшечников, неподалеку от церкви Сан-Барнаба…
– Переходи к делу, женщина! – Амадео дрожал от нетерпения.
– Она кричала всякие непристойности. – Прачка поспешно перекрестилась. – Особенно она порочила Пресвятую Богородицу, а потом… простите, что говорю такое… Она задрала юбку… и показала всем свой срам… Еще и ноги раздвинула…
– А потом? – спросил Святой, чтобы раззадорить толпу.
– Показала это место… А потом оттуда… – прачка указала на промежность, – у нее выкатилось яйцо, маленькое зеленое яйцо, и оно дрожало, словно оттуда что-то пыталось вырваться…
Толпа, оцепенев, затаила дыхание. Многие даже рот приоткрыли от изумления.
– А затем… – подбодрил ее Амадео.
– А затем зеленая скорлупа лопнула, – рассказывала прачка. – И наружу выскочило какое-то ужасное создание со злобными желтыми глазенками. Оно было похоже на маленькую змею, но у него были когтистые лапы.
По толпе прошел испуганный гомон.
– А затем? – повторил Святой.
– А затем, – прачка выпрямилась, – затем это чудовищное создание убежало. А женщина, которая его родила, была одета в одно из платьев этой еврейки. И она сказала мне, что рожает по одному такому существу каждый день с тех пор, как носит это платье…
– Шлюха! Ведьма! – закричали в толпе.
Амадео молча кивал, позволяя истории укорениться в головах людей.
– «И пускай Господь лишит меня зрения, если это ложь». – Отец Венцеслао задумчиво покачал головой, словно обдумывая этот рассказ. – Произнесите эту клятву, добрая женщина, ибо клятва пред ликом Господа, клятва, что навредит дьяволу, очистит душу вашу лучше тысячи молитв.
– Нет… – задрожала прачка.
Отец Венцеслао изумленно уставился на нее.
– Но почему вы не хотите поклясться? – ошарашенно переспросил он и повернулся к патриарху, точно в поисках поддержки.
Прачка перекрестилась. В зале воцарилась тишина.