Цольфо покорно кивнул.
Доминиканец вознес руки к небесам и завопил:
– Покайся в мерзостных грехах своих, Венеция!
– Покайся, Венеция! – повторил Цольфо.
– Хватит орать! – крикнула им женщина с другой стороны площади.
Она только что вышла из трактира и остановилась у двери, под вывеской с изображением двухголового лебедя. Женщина покачивалась от выпитого вина, на шее у нее проступили вены, а глаза были такими мутными, что вряд ли она вообще различала и мальчишку, и монаха.
Брат Амадео обвинительно ткнул в ее сторону пальцем:
– Сатана! Изыди из тела этой женщины! Именем Господа нашего повелеваю тебе!
– Изыди, Сатана! – Цольфо таким же жестом ткнул в нее пальцем.
Меркурио и Бенедетта оглянулись на прохожую.
Та, покачиваясь из стороны в сторону, повернулась к двери в таверну. Изнутри донесся чей-то голос, но Меркурио не разобрал слов.
– Проповедник какой-то, – ответила женщина.
Через мгновение из таверны высунулась чья-то голова. Потом еще одна. И еще. Пьяные о чем-то шептались.
Теперь Цольфо и Амадео тыкали пальцами в них.
– Чего тебе надо, монах? – осведомился последний из пьяной компании, высокий и грузный мужчина, опиравшийся на весло.
– Покайтесь в грехах своих, ибо так повелел нам Господь! – крикнул брат Амадео. – Изгоните жидовское отродье из Венеции!
– О чем ты там болтаешь? – напустилась на него женщина. Видимо, ей показалось, что сейчас Амадео заставит ее каяться в чревоугодии, пьянстве и блуде.
– Изгоните жидовское отродье! – пылко крикнул брат Амадео, ибо сейчас речь шла о его личном крестовом походе. – Жиды – раковая опухоль на теле нашего общества, опухоль, порожденная самим Сатаной!
С десяток пьяных, едва держась на ногах, поплелись на другую сторону площади Сан-Сильвестро.
Покачиваясь и оступаясь, поддерживая друг друга и не обращая внимания на других прохожих, они настойчиво продвигались к ступеням. На площади поднялась ругань – пьяные толкались, мешали другим пройти и постоянно наступали кому-то на ноги. Добравшись к часовне Всех Святых, они остановились. Глуповатые улыбки на их лицах не предвещали ничего хорошего. Пьянчуги еще не понимали, о чем говорит проповедник, но намеревались хорошенько повеселиться за его счет. Пошатываясь, точно поставленные на якорь лодки, они сгрудились вокруг Цольфо и Амадео. Женщина – она была единственной представительницей своего пола в толпе мужчин – громко рыгнула. Остальные расхохотались.
С нарочитой медлительностью, словно разыгрывая театральное представление, брат Амадео спустился ступенькой ниже, вперил взор в толпу и поднял указующий перст.
– Изгоните жидовское отродье из Венеции, грешники, иначе обрушится на вас гнев Господен, Десять казней египетских!
– Чем тебе досадили евреи, монах? – расхохотался один из пьяных.
– Может, они оттрахали его мамочку? – предположил мужик с веслом.
– Нет, они оттрахали в задницу его самого! – выкрикнула женщина, чем вызвала бурный взрыв хохота не только у своих приятелей, но и у случайных прохожих.
– Покайся, жалкая грешница! – вспылил Цольфо.
– Заткнись, карлик!
Цольфо возмущенно фыркнул, мрачно нахмурившись.
– Малыш, смотри, не лопни от бахвальства! – подколола его женщина.
Пьяницы вокруг расхохотались.
– Они сейчас вляпаются в серьезные неприятности. – Бенедетта дернулась вперед.
Но Меркурио удержал ее:
– Погоди.
– Ева! Не предавайся греху! Не бери яблоко у змия! – возопил брат Амадео, вперив пылающий взор в нетрезвую женщину.
– Постой-ка, а разве Ева не была еврейкой? – потешалась пьяная.
– Vade retro[10]! – Доминиканец вскинул крест.
– Но ведь это так! – поддержал товарку один из пьяниц. – И Моисей был евреем.
– И царь Давид, – добавил другой.
– И Иоанн Креститель, – отметил третий.
– А если докопаться до истины, то окажется, что и этот монах перед нами – тоже еврей! – крикнул толстяк с веслом.
Веселая компания разразилась смехом.
Брат Амадео с пафосным видом опустился на одно колено.
– Отче наш, сущий на небесах, отче наш, сущий на земле, святой Папа Лев Х де Медичи, прости грешников сих…
– Эй, брат, а ты не думал о том, что первый Папа тоже был евреем? – крикнула женщина, выждав паузу в его словах. – И Петр, основатель Святой Церкви, был поевреистей любого еврея из тех, которые сейчас ходят по улицам Венеции!
– Мразь! – Брат Амадео подхватился с колен.
– Мразь! – повторил Цольфо.
Нагнувшись, женщина набрала полную пригоршню грязи и швырнула Цольфо в лицо.
– Я так и знала, – пробормотала Бенедетта.