– Чего тебе надо? – не дал ему даже опомниться Хельмут.
Зная крутой нрав оберлейтенанта, тот моментально вытянулся по струнке, принявшись докладывать.
– Разрешите обратиться?
– Валяй, – небрежно кинул он, оседлав стул.
– Вас вызывает к себе оберст Кюстер. Он в центральном ангаре на инструктаже.
– А что он от меня хочет?
– Не могу знать, но, по-моему, там кому-то стало плохо.
– Вот сволочь, – непроизвольно вырвалось у Карла.
Теперь все встало на свои места. Последние двое суток он только и думал что о сегодняшнем дне, путаясь в догадках и предполагая разные пути развития. Но такой вариант он почему– то совершенно не предусмотрел – «Почему Хельмут, а не «молодняк »? Неужели вместо этой сволочи Отто на верную смерть должен идти именно он?»
– Ты чего?
– Да вот, – Карл, пытаясь скрыть истинную причину своего поведения, поднял вверх карандаш. – Сломался.
– Вас, кстати, он тоже вызывает, – на этот раз обернувшись к Карлу, произнес посыльный.
– Меня?
– Да, Вас.
– Ну, Карл, раз и тебя вызывают, то дела действительно плохи.
– Поднявшись со стула, Хельмут направился к вешалке. – Пошли, пока они без нас не улетели.
Госпиталь № 56/358.
Кто-то негромко постучал в дверь кабинета доктора Коха, и после дежурного «войдите» дверь отворилась. На пороге стояла Хильда. Она была, как всегда, безукоризненна, представляя собой образцовый пример того, какой должна быть молодежь в трудные для страны годы.
За ее спиной стоял невысокий плотный мужчина в форме полковника медслужбы, с глубокими морщинами на лице и почти белоснежными, седыми волосами. На вид ему можно было дать чуть больше шестидесяти. Доктор Кох сразу узнал в нем своего коллегу доктора Лансена, с которым был знаком не один десяток лет, искренне считая своим другом.
– К вам пришли, герр доктор.
Доктор Кох тем временем уже успел встать из-за стола, выйдя навстречу гостю.
– Хайнц, дружище, почему же ты не предупредил, что приедешь? Я бы подготовился и встретил тебя более достойным образом.
– К сожалению, это обстоятельства. Иначе мы бы с тобой еще не скоро увиделись.
– Ну, раз мы увиделись, то, скорее, все-таки к счастью.
– Да, пожалуй.
Они обменялись крепким рукопожатием. После чего доктор Кох на правах хозяина сопроводил друга к небольшому кожаному дивану, напротив которого стоял журнальный столик с аккуратно сложенными газетами и журналами.
– Чай, кофе или что-то покрепче?
– Что-то «покрепче» для меня уже давно под запретом. Давай лучше чайку.
– Хильда, будьте так добры, приготовьте, пожалуйста, два чая. Один без сахара.
– Я помню, герр Кох.
Она поспешно удалилась в смежную с кабинетом комнату, которая была для доктора и комнатой отдыха в редкие минуты затишья, и местом ночлега, а заодно и кухней.
– Ну что, рассказывай, как у тебя дела, – первым завел разговор доктор Кох. – Мы наверное уже месяца три-четыре не виделись?
– Шесть.
– Да? Вот время бежит. Кажется, что только на прошлой неделе разговаривали, а оказывается, что уже прошло целых полгода. Ну, рассказывай, как там твои поживают. Как Марта, как Пауль?
После упоминания о сыне Лансен заметно посуровел. Поспешно потянувшись к нагрудному карману, он вытащил из пачки сигарету и закурил.
– Пауль сейчас где-то под Петергофом. Уже второй месяц от стервеца ни слуху, ни духу.
– Да не волнуйся ты, – тут же попытался успокоить друга доктор Кох. – Война людей нашей профессии щадит, и с ним все будет в порядке. Зарылся где-нибудь по уши в работу, вот времени и нет. Ты же сам знаешь, что там сейчас творится.
– Пусть только появится, я ему эти самые уши… – доктор Лансен нервно затушил окурок в пепельнице. – Вот скажи мне, почему он, молодой, здоровый, там жизнью рискует? А я здесь, старый пень, в Биаррице[38] косточки свои грею под нежным французским солнцем. Зачем они все это затеяли? Почему, скажи мне, пожалуйста, погибают самые молодые и лучшие наши ребята? Во имя чего? Если война продлится еще хотя бы год, то «Он» для Германии сделает то же самое, что и Наполеон в свое время для Франции. Загубит лучший генофонд нации.
– Ты не хуже меня знаешь, что это не наше дело.
Доктор Кох с легкой опаской посмотрел на приоткрытую дверь, за которой хозяйничала Хильда, готовя им чай. Лансен моментально перехватив взгляд, все понял, тут же охладив свой пыл.
– Может быть, ты и прав.
– А как Марта? – перевел разговор в другое русло доктор Кох.
– Да что с ней будет? Сидит себе дома, очаг бережет, – при упоминании о жене переживания за сына сменились легким безразличием.
– Пишет, правда, что и в Берлине сейчас тоже неспокойно. Авианалеты происходят по несколько раз на день. Кстати, я к тебе приехал именно по этому поводу.
– То есть? Какое я имею отношение к бомбардировкам Берлина?
– на его лице возникло неподдельное изумление. Ход мысли доктора Лансена явно завел его в тупик.
– Ну, не к бомбардировкам именно, а к людям из этой «отрасли », если можно так выразиться. Помнишь, перед той летней кампанией на Курском выступе ты присылал ко мне летчика на обследование? У него была контузия второй степени с признаками амнезии.
После небольшой паузы доктор Кох утвердительно качнул головой.
– Да, у него было проникающее ранение плеча и растяжение обеих лодыжек. Его фамилия, если я не ошибаюсь, Меер, нет, Маер. Точно, Маер.
– Да, да, да, именно он.
Доктор Лансен, склонившись над портфелем, извлек лист бумаги с множеством резолюцией в левом верхнем углу и, быстро пробежав по документу глазами, протянул его доктору Коху.
– На, полюбуйся.
Не торопясь, вытащив очки из футляра, тот быстро ознакомился с содержимым документа.
– Ну и как тебе это?
– Что за бред? – произнес вместо ответа доктор Кох, возвращая бумагу Лансену. – Им там, что, заниматься больше нечем? Впервые вижу такую дурь.
– Вот, вот. А представляешь, как я «обрадовался»? У меня сегодня должны были быть три операции, я уже не говорю обо всем остальном. И вместо этого мне приходится рыскать по этой глуши в поисках непонятно кого. Его, видите ли, без разрешения медкомиссии допускают к полетам. Вот и посылали бы эти бумажки их начальству. Пусть у них головы болят, если он такой особенный.
В соседней комнате что-то со звоном разбилось и, судя по характерному звуку, в самые что ни наесть вдребезги. У доктора Коха тут же возникло тревожное предчувствие, что это был предсмертный зов его любимого фарфорового сервиза на четыре персоны, который он повсюду возил с собой в напоминании о доме.
– Хильда, я надеюсь, это был не сервиз? – с угасающей надеждой в голосе спросил он.
– Мне очень жаль, герр доктор. Я случайно. – прозвучал в ответ едва слышный, растерянный голос.
– Вот черт.
– А я к тебе приехал вот по какому поводу, – не унимался со своими проблемами доктор Лансен. – Мне нужно, чтобы ты выделил человека, который смог бы указать дорогу до этой самой части. Как ее там? А вот, I/JG 26.
– Где же я тебе такого следопыта найду? Лично я понятия не имею, где этот аэродром находится. Впрочем, как и все остальные.
Хотя водители могут знать, но они приедут только под вечер. Даже не знаю, как тебе помочь.
– Герр Кох, можно я покажу дорогу? – Откуда-то сзади раздался взволнованный голос Хильды. Она стояла в дверях, нервно пытаясь сложить две половинки, на которые раскололась одна из чашек. В ее глазах читалось безудержное отчаяние, которое не смог выдержать даже доктор Кох со своими стальными нервами.
– Да, конечно, – после легкой заминки произнес он, – а вы точно знаете, где это находится?
Ее утвердительный кивок был лучше любого убедительного ответа.