Люблю вас всех очень-очень сильно.
— Делайте выводы. — Фрэнсис снял очки. И неожиданно истерично выкрикнул: — Вот что это, что это за «будь спок» такой?
Будто Пенни только этим «споком» и провинилась.
Мы не знали, куда глаза девать.
— Ну, что посоветуете? Какие санкции наложить?
— Можно перестать ее финансировать, — предложил практичный Мартин.
— Пожалуй, — неопределенно отозвался Фрэнсис и надолго замолчал. — Только мне бы не хотелось.
— Напрасно вы волнуетесь! — воскликнула Ирэн и рассмеялась звонко, почти радостно.
— Вы полагаете?
— Полагаю.
— На основании чего? — В глазах Фрэнсиса мелькнула надежда.
— На основании того, что я в двадцать лет могла бы точно такое письмо написать.
— Неужели? — Фрэнсис смотрел недоверчиво. Ирэн добродушная, она утешить хотела. Не сработало: Ирэн в юности явно не тянет на образчик поведения для любимой дочери.
Я дождался, пока Ирэн выйдет, и заговорил наконец о деле. Просьба моя была предельно проста.
У Квейфа шансы — пятьдесят на пятьдесят. То есть любая мелочь создаст перевес. Не могли бы Мартин и Фрэнсис организовать какую-никакую поддержку со стороны ученых — не тех, кого в таких случаях привлекают, всяких сторонников Пагуошского движения[17], которые от Броджински открещиваются, а от людей вроде непричастных? Например, нелишней была бы речь-другая в палате лордов или письмо в «Таймс», подписанное уважаемыми учеными. Короче, любое проявление одобрения Роджера обернется для него дополнительным «за».
Я еще не закончил излагать свою просьбу, как снова появилась Ирэн, с загадочным видом и с извинениями.
— Льюис, — сказала она, — тебя к телефону. Это межгород.
Проклиная звонившего, я прошел в комнатенку под лестницей. Голос был мне незнаком, имя ничего не говорило. Мы встречались в «Зяблике», продолжал голос. Мало ли с кем я встречался в «Зяблике»; мало ли «Зябликов». На Фулхем-роуд, нетерпеливо пояснили в трубке. Меня дома не нашли, вот узнали телефон в Кембридже. На меня последняя надежда. Старину Рональда Порсона вчера вечером арестовали. За что? За домогательства в общественном туалете.
Первое мое чувство — слепое, без примесей, раздражение; второе — укол жалости; наконец, невыносимая, сосущая жалость. Но больше всего — досада на невозможность вымарать прошлые связи, на их свойство обрастать подробностями, обязанностями, посредниками. Я забормотал что-то маловразумительное, но в трубке, видимо, были к этому готовы.
— Только вы, мистер Элиот, — заявили мне, — знаете, за какие ниточки дергать.
Я взял себя в руки. Назвал фамилию адвоката. Если там свой адвокат, пусть Порсон хотя бы выслушает моего — и сделает как ему велят. Надо отдать должное звонившему: этот юный друг Порсона явно человек здравомыслящий, за Порсоном приглядывают. Кстати, у «старика» ни пенса. Не посодействую ли я материально? Разумеется, посодействую; теперь я досадовал, что нахожусь не в Лондоне.
— Скажите адвокату выписать счет на мое имя.
С огромным облегчением я повесил трубку и попытался забыть о разговоре.
Мартин встретил меня подозрительным взглядом.
— Что стряслось, Льюис?
— Один человек попал в переплет, — ответил я. — Нет, не родственник и не друг. Ты, брат, его не знаешь.
Времени звонок отнял порядочно, надо было поторапливаться.
Говорил в основном Мартин. Хоть мы наедине еще не советовались, мысли его были у меня как на ладони. Я не сомневался: Мартин в шансы Роджера не верит. Ибо ни одно правительство на такой компромисс не пойдет. Просто откажется от министра, которому неймется, и дело с концом. Ничего этого Мартин не озвучил. Он по опыту знал: иногда заведомо неправильное решение лучше правильного, потому и молчал. Да, он готов помочь; правда, как ученый он веса практически не имеет, какой прок в его подписи? Странным образом высшая научная общественность либо отвагу растеряла, либо вникать не желает. Люди вроде Мартина готовы развить деятельность. А ведущие ученые с мировым именем погрязли в науке.
— Не найдется ни одного ученого твоего, Фрэнсис, уровня, согласного рискнуть, как ты рискнул двадцать лет назад, — пояснил Мартин. — Дело не в том, что нынешние молодые ученые не так совестливы, или не мечтают о всеобщем благоденствии, или попросту трусят, а в том, что атмосфера изменилась, их никто не подталкивает, не стимулирует. Или мир стал для них слишком велик? Или события от человеческой воли больше не зависят?
Нам с Мартином претило это признавать. Фрэнсис слушал молча, наконец высказался в том смысле, что действовать надо все равно и лучше забыть об очевидном.
17
Движение ученых, выступающих за мир, международную безопасность, против ядерной угрозы. Зародилось в 1955 г. по инициативе одиннадцати ученых с мировым именем, в т. ч. А. Эйнштейна, Ф. Жолио-Кюри и др. Движение получило название по местечку Пагуош (Канада), где с 7 по 10 июля 1957 г. состоялась первая встреча ученых.