8 сама обряжала я,
сама хоронила я,
сама воздала я
им последние почести, —
всего за полгода
всех потеряла,
некому было
меня утешить.
9 Я в те же полгода
в полон попала,
добыча битвы,
была рабыней,
и всяк день поутру
одежду с обувью
жене того князя
я подавала;
10 она же ревностью
меня измучила
и часто била
нещадным боем;
хозяина лучшего
я не знаю,
хозяйки худшей
вовек не встречала!»
11 Нет слез у Гудрун —
совсем не плачет,
владыка умер —
мука такая,
на сердце тяжесть, —
князя не стало.
12 Тут молвит Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Хотя и умна ты,
мать моя названная,
а жену молодую
не умеешь утешить».
Не должно, мол,
долее тело
княжье скрывать,
13 и саван сдернула
с тела Сигурда,
главу примостила
жене на колени:
«Вот твой любимый,
устами к устам
прильни — как, бывало,
встречала живого!»
14 На труп супруга
глянула Гудрун:
кудри князя
кровью залиты,
взоры конунга
навек закатились,
твердыня духа
мечом разбита.
15 Вот пала Гудрун
лицом в подушку,
рассыпались косы,
пылают щеки,
ливнем слезы
хлынули на колени.
16 Вот Гудрун взрыдала,
дочерь Гьюки,
слезы сами
из глаз струятся;
тут гуси в загоне
загоготали,
королевские птицы,
ее любимцы.
17 И молвила Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Вовек, мне ведомо,
любви не бывало
большей, чем ваша,
на белом свете;
ни в доме, ни возле
иной ты не знала
сестрица, радости,
кроме Сигурда».
(Гудрун сказала:)
18 «Был мой Сигурд
меж сынами Гьюки,
как стрелка лука
среди травинок,
как самоцветный
камень сверкающий,
лучший из драгоценных
в обручье конунга.
19 Меня ж уважала
дружина княжья
превыше любой
из валькирий Воителя[139];
и вот я стала
листочком высохшим,
гонимым ветром,
по смерти конунга.
20 Одна я на ложе,
одна в застолье,
без милого друга —
то вина сынов Гьюки;
то вина сынов Гьюки,
что ныне в горе
сестра их плачет
слезами горькими.
21 Пусть ваши владенья
так будут пусты,
как были пусты
ваши клятвы!
Тебе же, Гуннар,
пойдет не на пользу
то злато — обручья
пророчат гибель,
ибо Сигурду
ты тоже клялся.
22 Веселье жило
в усадьбе нашей,
покуда мой Гуннар
не сел на Грани,
покуда Брюнхильд
не поехали сватать,
жену злосчастливую,
в час несчастный».
23 Тут Брюнхильд сказала,
дочерь Будли;
«Пусть потеряет
детей и мужа
жена, что сумела
из глаз твоих, Гудрун,
слезы исторгнуть,
уста отверзнуть!»
24 Тут молвит Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Ты — ненавистница! —
язык придержала бы,
Урд ты — пагуба
лучших воинов,
недобрый ветер
везде тебя носит,
тобою семеро
князей погублено,
ты между женами
раздор посеяла!»
25 Тут молвит Брюнхильд,
дочерь Будли:
«Ты, брат мой Атли,
отпрыск Будли,
всем несчастьям
положил начало,
когда увидали мы
в доме гуннском
ложе змея,
на князе горящее:
за то сватовство
мне и расплата —
ныне и впредь
ничего не страшусь!»
27 На столб оперлась,
что есть сил ухватилась;
в очах же Брюнхильд,
дочери Будли,
огонь пылает;
яд источала,
глядя на язвы
на теле Сигурда.
Гудрун ушла в леса, в пустыню, потом уехала в Данию и прожила там у Торы, дочери Хакона, семь полугодий.
Брюнхильд не хотела жить без Сигурда. Она велела убить восьмерых ее рабов и пять рабынь; и она вонзила в себя меч, как о том говорится в Краткой Песне о Сигурде.
Песнь об Атли гренландская
Перевод И. Дьяконова
1 Вестника Атли
Гуннару выслал,
Умного конника,
именем Кнефрёд[140],
до гридни Гуннара,
Гьюки за тын,
к скамьям украшенным,
к красному пиву.
2 Знатные вкушали
(а знавшие — в молчанье)
Сыть-вино Вальгаллы[141],
опасаясь гуннов.
Кликнул тут Кнефрёд
хладным гласом
с места почестного
смелый южанин:
3 «Послан сюда я Атли,
в путь с порученьем,
на верном коне
в неведомый Мюрквид[142]
просить вас, Гуннар,
в гости приехать,
в орлих легких шеломах
Атли проведать!
вернуться
141
Название одиновых палат переносится в этой песне на палаты Гуннара, а также Атли (см. строфу 14), Вальгалла значит буквально «палаты павших», и неясно, не служит ли это название предзнаменованием судьбы, ожидающей владетелей обеих палат. В песни много и других мифологических наименований, и сама страна Атли (в оригинале: мир Атли) приобретает в ней черты иного, запредельного мира.
вернуться
142