А когда, уложив на икку[22] лежащую в беспамятстве жену, Джокху возвращался домой, больная внезапно вскрикнула, протяжно застонала, скрипнула зубами и все тело ее свело мучительной судорогой. Увидев, как страшно посинело ее лицо, Джокху задрожал от ужаса и в отчаянии схватился за голову. Женщина, подтянув колени к груди, еще раз простонала и замерла. Хозяин повозки, сразу догадавшись, в чем дело, соскочил на землю и испуганно отбежал в сторону. Больная, не приходя в сознание, скончалась. Так и не довелось ей увидеть своего сынишку, прижать его личико к своим иссохшим щекам! С первого дня остался ребенок без матери… А ее муж был, видно, привязан к ней всей душой; разве глубокие сухие морщины, избороздившие его щеки, не рассказывают без слов о пережитом горе? Разве не этот удар судьбы заставил согнуться его спину? Разве не от этих мучительных воспоминаний высохли и ввалились его глаза, в которых до сих пор светятся жалость и доброта?..
Старик с мальчиком заторопился к выходу, оставив меня наедине с моими размышлениями и вопросами. Его скамья опустела, будто и раньше ее никто не занимал.
Выйдя из вагона, старик снова мучительно закашлялся. Исхудалое тело сотрясается, как высохшее дерево под ударами топора… Но бедняга не сдается, он борется с мучительным кашлем, растирает грудь руками. Голова его опущена. Наверное, ему не хочется, чтобы люди узнали что-нибудь о его жизни. Поезд уже трогается. И вдруг я замечаю на скамье забытую игрушку — одноногую глиняную лошадку. Когда-то она была пестрой и красивой, но краска на ней уже давно облупилась. Чья эта игрушка? Вероятно, его сынишки. Три ноги у игрушки отломились, но даже и с этой одноногой лошадкой в руках малыш, должно быть, воображал себя лихим наездником. Милое, несчастное дитя!
А на соседней скамейке спит молодая женщина. Ее мальчуган уже проснулся. В ручонках он тоже держит лошадку, но это не грубая глиняная фигурка, а красивая мягкая игрушка из раскрашенной ваты. Ребенок пытается зацепить головой своей лошадки за край одежды, которым прикрыта грудь матери. Наверно, проголодался, хочет молока. Малыш заставляет своего конька скакать по крепким и румяным, как спелые яблоки, щекам и гладко причесанным волосам матери. Каким гордым скакуном кажется его игрушка по сравнению с одноногой калекой, которую я сейчас держу в руках. Это уродливая, облезлая игрушка, но зато она гораздо крепче красивого скакуна из раскрашенной ваты. Может быть, эта глиняная лошадка никогда не видела матери своего маленького хозяина, никогда не касалась ее щеки. Но она вынослива и крепка, потому что сделана из обожженной на солнце глины.
Заметив у меня в руках глиняную игрушку, малыш так и уставился на нее жадными глазенками. Он попросил бы ее, если бы не мать. Она уже проснулась и сердито смотрит на сына. Ребенок ничего не может понять, и мать принимается втолковывать ему:
— Это нехорошая лошадка. Вся грязная, и ног у нее нету.
Но малыш упрямится, плачет. Он не отрывает глаз от этой удивительной лошадки — ведь она одноногая!
Так вот оно что! Я уже, кажется, догадываюсь, как случилось, что эта фигурка стала одноногой. Прошло, вероятно, не меньше года с тех пор, как старик, расставшись с фабрикой, нанялся слугой к какому-то сахибу. Целый день, пока он был на работе, мальчуган играл с соседскими ребятишками. А под вечер, возвращаясь домой, он проходил прямо в свою закопченную каморку с низким потолком и, собрав сырые щепки, принимался разжигать огонь. Как-то раз на улице послышались крики и детский плач. Выглянув из двери, старик увидел, как его сынишка отнимает игрушку у какого-то малыша. Малыш кричал и плакал, вцепившись в глиняную лошадку, и наконец, вырвавшись, со всех ног бросился домой, обеими руками прижимая к груди свое сокровище.
Отец не на шутку рассердился на своего сынишку, но тот упрямо твердил со слезами на глазах:
— Лошадку хочу.
Рассвирепев, отец крепко дернул драчуна за руку, — мальчик даже вскрикнул от боли. И надо же, чтобы как раз в это время к ним подошел сосед с трубкой в одной руке и с новенькой белой лошадкой — в другой.
— Э, малыш! Э, малышок! — сказал он, протягивая игрушку мальчику. — Бери, сынок, играй на здоровье!
Мальчик обеими руками схватил лошадку и затих.
С раннего утра отец уходил на работу, и его сынишка до самого вечера оставался без присмотра. Однажды, играя посреди улицы, он едва не попал под машину. Важный господин, сидевший за рулем, вышел из машины, записал адрес, а вечером приехал снова и долго отчитывал отца, сердито размахивая руками. После его ухода отец в свою очередь сорвал гнев на сыне, а на следующий день, уходя на работу, запер его на целый день в их сырой, полутемной каморке. Но, возвратясь с работы, он увидел сына лежащим без памяти на холодном земляном полу. С тех пор отец решил не оставлять его дома и стал каждый день брать с собой на работу.