Резкое расхождение во мнениях по вопросам ведения войны только усиливало их взаимную неприязнь. Ллойд Джордж был полон решимости прекратить те неэффективные и стоящие больших жертв наступления, которые Хейг регулярно устраивал на Западном фронте: противнику нужно наносить удар в его самое уязвимое место, а не там, где он сильнее всего. Король, убежденный, что военными действиями должны заниматься профессиональные военные, был против подобного рода политического вмешательства. В 1915 г. он действительно сыграл определенную роль в смещении Френча и замене его Хейгом, однако тогда он утратил доверие лишь к некомпетентному командующему, а не к стратегии Генерального штаба в целом. Подобно его отцу и бабушке, король был уверен, что он не просто номинальный глава вооруженных сил, но еще и страж военных традиций, призванный защищать высших офицеров от чересчур навязчивого министерского контроля.
Ллойд Джордж никак не мог с этим смириться. Он захватил власть для того, чтобы выиграть войну, но сейчас ощущал себя таким же беспомощным, как и Асквит. Прежде чем победить германцев, он должен был сначала подчинить себе британскую армию. «Я вынужден был противостоять, — писал он впоследствии, — не просто представителям определенной профессии, а целой касте, преданной своему идолу». Силы противников были, однако, неравными. Восточную ересь[84] Ллойд Джорджа поддерживала лишь часть расколотой либеральной партии, тогда как высшее военное командование, до последнего человека состоявшее из «западников»,[85] могло полагаться на поддержку консервативной партии, кабинета и короля. К консерваторам Ллойд Джорджу приходилось относиться с настороженным уважением: объединившись с либералами Асквита, они могли в любой момент разрушить его коалицию. Военный кабинет подчинялся ему без особого энтузиазма, о своих же обязанностях перед королем Ллойд Джордж вспоминал только тогда, когда ему было выгодно. Близорукий радикализм мешал ему разглядеть какие бы то ни было достоинства у наследственного монарха, чьи взгляды он считал обструкционистскими. Несмотря на свою привязанность к мистическим традициям Уэльса (хотя и родился в Манчестере), Ллойд Джордж не находил никаких достоинств в самом романтическом из всех английских институтов. Миллионы британцев считали за честь служить королю, и сотни тысяч готовы были за него умереть, однако Ллойд Джордж требовал от них преданности пяти одетым во фраки политикам, заседавшим на Даунинг-стрит.
Король не слишком верил в демократию, тем более что ее самозваный поборник стал премьер-министром в результате интриг. Тем не менее его нельзя обвинить в том, что, защищая генералов, ориентированных на так называемую западную стратегию, то есть верящих в победу только на Западном фронте, он сознательно бросал вызов установившейся конституционной практике. Возможно, однако, что к этому его подталкивал Стамфордхэм, его личный секретарь, который шесть лет назад настоятельно советовал хозяину отвергнуть требования Асквита. В декабре 1916 г. Стамфордхэм спрашивал Ханки, не считает ли он, что король должен «принимать более активное участие в управлении страной». Ханки благоразумно ответил, что с такими неясными взглядами на финансовые и экономические проблемы король ни в коем случае не должен претендовать на более серьезную роль.
84
Имеются в виду убеждения людей, настаивающих на проведении операций на Балканах и Ближнем Востоке.
85
Представители военных и политических кругов, уверенные, что победа в войне может быть достигнута только на Западном фронте.