«Раз или два в неделю он подкручивал свои седые усы, напяливал цилиндр — непомерно высокий, с узкой ленточкой внизу — и величественной походкой направлялся на Кэ д’Орсе,[88] где с немыслимой ни доселе, ни после откровенностью беседовал с тогдашним министром иностранных дел. Он заставлял всех почувствовать, что нет лучше занятия, чем быть послом Его Британского Величества в Париже».
Хотя Берти бегло говорил по-французски, в его речи чувствовался английский акцент. Когда его спрашивали об этом, он отвечал: «С’ау pour montray que j’ai la flotte anglayse derriere moi».[89] Весьма запоминающимися были и его замечания, и шутки, касающиеся собственных сотрудников. Так, например, одного пэра, отличавшегося исключительной скромностью, он однажды утром сочувственно спросил: «Ну что, милорд, Вы оставили ее полумертвой?» — а увидев сотрудника посольства, страдающего от простуды, поинтересовался, не переспал ли он с вымокшей женщиной. Существовавшие до войны опасения короля относительно привязанности дипломата к республиканской Франции, постепенно уступили место восхищению. В 1917 г. по настоянию Жюля Камбона, французского посла в Лондоне, также весьма своеобразного человека, он сумел убедить правительство не отзывать надежного, опытного и хорошо информированного Берти, однако год спустя тот был внезапно сменен на Дерби. Король не смог ни спасти его, ни хоть как-то смягчить удар, пожаловав ему титул графа: Ллойд Джордж настоял на своем, уверяя, что по своим заслугам Берти якобы достоин повышения лишь на одну ступень — с барона до виконта. Даже по такому пустяковому вопросу король не смог одержать верх в противостоянии с жестким премьер-министром.
За четыре года войны король только один раз сумел убедить Ллойд Джорджа изменить позицию по важному политическому вопросу. По иронии судьбы это оказался самый странный поступок монарха за все годы его царствования — он обрек на смерть своего верного Союзника и горячо любимого кузена.
«Страшно похож на герцога Йоркского, только очень худого — точно его копия», — писала о царе Николае одна из придворных дам королевы Виктории во время его визита в Балморал в 1896 г. Однако будущего короля Георга V и его русского кузена, сына сестры королевы Александры, объединяло не только внешнее сходство. Хотя они встречались лишь изредка, когда члены европейских династий собирались на семейные торжества или на похороны, их взаимная привязанность была вполне искренней. Из Санкт-Петербурга, куда в 1894 г. герцог Йоркский прибыл на свадьбу Николая с другой его кузиной, принцессой Аликс Гессенской, он писал королеве Виктории: «Ники относится ко мне чрезвычайно доброжелательно, со мной он все тот же милый мальчик, каким был всегда, и по любому вопросу разговаривает со мной чрезвычайно откровенно». Доброе отношение молодого царя сохранилось даже после его визита в Балморал, где под холодным дождем он не подстрелил ни одного оленя, зато оставил слугам королевы pourboure[90] на общую сумму в 1000 фунтов. Даже в период дипломатических трений, вызванных политикой России в Персии и Афганистане, дружба короля и царя по-прежнему оставалась нерушимой. В последний раз они встречались в 1913 г., когда оба были в гостях у кайзера в Берлине, однако все следующие четыре года продолжали обмениваться письмами, заверяя друг друга в доверии и поддержке. Поэтому легко понять то чувство острой тревоги, с которым 13 марта 1917 г. король записал в своем дневнике:
«Дурные вести из России: в Петрограде [так с 1914 г. назывался Санкт-Петербург] действительно началась революция, некоторые гвардейские полки взбунтовались и убили своих офицеров. Восстание направлено не против царя, а против правительства».
Через два дня от сэра Джорджа Бьюкенена, британского посла в Петрограде, он узнал, что Николая заставили подписать отречение. «Я в отчаянии», — записал его кузен. Анализ причин падения царя выходит за рамки данной книги; ограничимся лишь кратким резюме, сделанным Ллойд Джорджем:
«Добродетельный и действовавший из лучших побуждений, монарх несет прямую ответственность за режим, погрязший в коррупции, праздности, разврате, фаворитизме, зависти, низкопоклонстве, идолопоклонстве, некомпетентности и измене, — средоточии всех тех пороков, которые привели страну к чрезвычайно скверному управлению и в конце концов к анархии».