Вообще любой королевский двор — такой институт, который по самой природе всегда сопротивляется всяческим изменениям. Лорд Эшер, которому была поручена публикация девичьих дневников королевы Виктории, обнародовал такую запись от 1838 г.:
«Леди Литтлтон попросила разрешения надеть очки, чтобы поработать, и лорд М. сказал, что такая просьба означает, что она хорошо знает этикет, потому что, как он сказал, раньше никому не дозволялось бывать при дворе в очках или пользоваться пенсне; господину Бурке, когда его впервые представили двору, было велено снять очки; и еще лорд М. сказал, что он совершенно точно помнит, что при дворе никому (из мужчин) не разрешалось носить перчатки».
В примечании Эшер добавляет: «Эти правила никогда не отменялись и все еще остаются в силе». В 1912 г., то есть когда это все было написано, король Георг V царствовал уже два года.
И в мирное, и в военное время двор продолжал следовать освященным временем традициям, как, впрочем, и любое закрытое общество, вроде частной школы, монашеского ордена или пехотного полка. К подобным традициям относилась, например, излишняя осторожность; так, однажды в Виндзоре сэр Филипп Ханлок, капитан королевской яхты, сообщил коллегам: «На лугу сидит черный дрозд, только, ради Бога, не ссылайтесь на меня!»
Каждое королевское высказывание обязательно составлялось в определенных выражениях, причем ясность совершенно не требовалась. Если необходимо было назначить государственных советников, король делал это «исходя из Нашей особой милости, определенных знаний и искренних побуждений». Во время поездок короля по стране к членам муниципальных советов следовало обращаться с пространными и пустыми речами, суть которых прекрасно передана в известной пародии Артура Бенсона: «Этот город больше, чем я ожидал увидеть, и более значительный, чем я думал. Пожалуй, это настолько процветающее место, что, когда в будущем я услышу слово „прогресс“, то сразу вспомню о Дьюсбери[94]».
Королевский словарь изобиловал такими проникновенными фразами, как «весьма удовлетворен», «потрясен» и «до глубины души тронут», а для объявления о предстоящем королевском бракосочетании существовал специальный лексикон. Журналист, поинтересовавшийся, верны ли слухи о помолвке принцессы Маргарет Коннаутской с кронпринцем Швеции, тут же получил отповедь: «Молодой человек, я должен с сожалением сообщить, что Вы не знаете самых элементарных вещей. Члены королевской семьи не могут быть помолвлены — они обручаются. В подобной манере говорят о случке слонов или копуляции мышей».
Впрочем, и в Букингемском дворце один из личных секретарей обладал более широкими взглядами на прессу и ее предназначение. В 1917 г. Клайв Уиграм писал другу:
«Думаю, в прошлом существовала тенденция презирать и игнорировать — если не оскорблять — прессу, которая в XX в. является мощным оружием. Я усердно работал над тем, чтобы сделать Их Величествам хорошую прессу, и надеюсь, ты заметил, что действия короля в последнее время лучше освещаются в газетах».
Видимо, Уиграм был скрытым радикалом. Уклоняющихся от военной службы по политическим или религиозным убеждениям он называл «настоящими трусами», профсоюзных лидеров военного времени клеймил как «изменников и предателей» и выражал надежду, что политики и гражданское население не будут «чересчур чувствительны в отношении потерь». Тем не менее он понимал, что усмирить республиканизм можно, лишь представив общественности полную и точную картину того, как работает монархия. «Его Величество должен избавиться от излишней скромности», — говорил он Хейгу. Чтобы выстроить успешное сотрудничество с газетами, полагал он, необходимо завести «хорошо оплачиваемого представителя по связям с прессой, с кабинетом в Букингемском дворце, и немедленно выделить значительные суммы на пропагандистские нужды». Должность оплачиваемого пресс-секретаря в 1918 г. действительно была введена, однако в 1931 г. ее упразднили, передав соответствующие функции помощнику личного секретаря, и восстановили лишь в 1944 г.