«Однако, принимая во внимание возраст сэра Фредерика (47 лет) и то, что он пробыл в должности атторней-генерала всего три или четыре года, Его Величество опасается, что такое назначение станет сюрпризом для юристов. Король знает, что его карьера как в суде, так и в парламенте была весьма успешной, но Его Величество не уверен, что сэр Фредерик создал себе такую репутацию, чтобы страна приветствовала его на втором по значению посту, который может занять подданный короны. Его Величеству остается только надеяться, что его опасения окажутся напрасными».
Ллойд Джордж, однако, напомнил что многие достойные лорд-канцлеры впервые заняли эту должность в возрасте от тридцати до сорока лет. Король уступил, и «Ф.Е.», как звали Смита в мире политики, уже как лорд Биркенхед занял свое место на мешке с шерстью.[95] На самом деле и у Стамфордхэма, и у премьер-министра оказалось что-то не в порядке со счетом. Смиту было не сорок семь лет, а сорок шесть; и лишь печально известный судья Джеффрис, назначенный в 1685 г. лорд-канцлером в возрасте тридцати семи лет, был более младшим предшественником Смита.
На своем посту Биркенхед оказался более чем уместен. И как спикер палаты лордов, и как глава судебного ведомства он являлся воплощением мудрости, компетентности и энергии в сочетании с величественной манерой поведения. К правосудию он относился со всей серьезностью и, заседая в апелляционном суде, гордился тем, что ни один репортер в судебном отчете ни разу не упомянул о «смехе в зале». Однако, освобождаясь от государственных дел, он давал волю своей жизнерадостности. Королевский библиотекарь Оуэн Моршед любил вспоминать один вечер в Сандрингеме, когда король знаком предложил Биркенхеду сесть по одну сторону от него, а лорду Хейлшему — по другую. «Я хотел, чтобы это никогда не кончилось, — писал он, — и уже начал думать, что это действительно никогда не кончится». Другой, уже менее благопристойный эпизод произошел в Каузе, на борту королевской яхты «Виктория и Альберт», когда Биркенхед, неплохо угостившись, дымил огромной сигарой прямо в лицо королеве, пока один из придворных находчиво не пригласил его подняться на палубу, чтобы посмотреть на звезды. Однако такое времяпрепровождение скоро ему наскучило, и тогда Биркенхед снова спустился вниз, зашел в каюту одной из леди и произнес: «Привет, моя птичка! Какое у тебя хорошенькое гнездышко!»
Ежели на него находило дурное настроение, доставалось даже суверену. Так, например, произошло, когда король, взбешенный помещенной в газете фотографией Биркенхеда, где тот был снят на Даунинг-стрит, 10, в старом сером костюме и шляпе с отвисшими полями, поручил Стамфордхэму попенять ему за такой неформальный вид. На это обвиняемый ответил:
«Я почти всегда ношу шелковую шляпу, хотя многие мои коллеги, не получающие никаких выговоров, этого никогда не делают. В то утро я приехал из деревни, где у меня не было шелковой шляпы. Поскольку мой поезд вовремя не прибыл, я не смог заехать домой перед конференцией. Думаю, не следует полагать, что мне следовало опоздать на конференцию ради того, чтобы исправить дефекты своего обмундирования.
Таким образом, мой промах заключается лишь в том, что я забыл захватить с собой шелковую шляпу, когда три дня назад уезжал из Лондона.
Раз уж данное обстоятельство вызвало недовольство короля, я сожалею об этом, тем более что из уважения к его вкусам часто надеваю шляпу такого фасона, который имею несчастье ненавидеть. Будем надеяться, что в будущем я смогу избежать подобных упущений.
И наконец, замечу, что даже в те времена, когда формальности соблюдались более строго, о достоинствах лорд-канцлера никогда не судили по его головному убору».
«Нахожу это письмо очень грубым», — написал король и поручил Стамфордхэму наладить отношения.
Аналогичный обмен репликами имел место несколько лет спустя, когда Стамфордхэм заявил, что Биркенхед должен спрашивать у короля разрешение на поездку за границу: «Его Величество обратил внимание на то, что в последнее время его министры покидают страну без соответствующего разрешения. На сей счет существует старая добрая традиция, которая, как надеется король, будет соблюдаться. Конечно, Е.В. не ожидает, что министры будут спрашивать у него разрешения поехать на несколько дней в Париж…»
Вместо того чтобы пойти королю навстречу, Биркенхед забросал Стамфордхэма сообщениями о конституционных прецедентах, позволяющих приезжать и уезжать, когда ему вздумается, а в заключение язвительно добавил: «Заверьте короля в моем глубоком уважении; если он пожелает, чтобы я советовался с ним по поводу моих кратковременных отлучек (после семи месяцев непрерывной и напряженной работы), то я, конечно, сочту своим долгом доставить удовольствие Его Величеству».
95
Точнее, это набитая шерстью подушка, на которой сидит лорд-канцлер — председатель палаты лордов.