Король готов был послать к черту кого угодно, однако не видел необходимости предварительно жаловать этому «кому угодно» титул. Его также возмущало, как Ллойд Джордж манипулирует королевской прерогативой, чтобы обеспечить себе политическую поддержку прессы. За четыре года тайными советниками, баронетами и рыцарями стали около пятидесяти владельцев и редакторов газет. Вслед за Бивербруком, Ротермером и Нортклиффом в число депутатов верхней палаты вошли сэр Эдвард Расселл, редактор «Ливерпуль дейли пост», и сэр Джордж Ридделл, один из владельцев «Ньюс оф зе уорлд». Король возражал против обоих: в первом случае потому, что соискателю уже шел восемьдесят шестой год, во втором — в связи с тем, что кандидат считался виновником развода с женой. Ллойд Джордж, однако, считал, что ни возраст, ни легкомысленное отношение к семейным узам не являются препятствием для получения звания пэра; и король вынужден был дать согласие.
И все же, каковы бы ни были успехи журналистов, их совершенно затмевали те награды, которыми Ллойд Джордж осыпал промышленников и финансистов: 26 из них стали пэрами, 130 — баронетами и 481 — рыцарями. Конечно, из тех, кто получил награды, не все пополняли казну одной из двух коалиционных партий; а из тех, кто пополнял, некоторые были вознаграждены за другие, более традиционные достижения на ниве служения обществу или же за подлинную благотворительность. Тем не менее о любой системе коррупции следует судить именно по ее крайним проявлениям. Король неоднократно пытался сдержать стремление Ллойд Джорджа включить в наградной список людей сомнительных достоинств или же вовсе без таковых. Например, в 1921 г. он писал премьер-министру об одном судостроителе из Ньюкасла, «весьма непривлекательной личности», — полученный им во время войны приговор за незаконное создание запаса продуктов не стал препятствием для пожалования ему титула баронета. Однако лишь летом 1922 г. король, парламент и общественное мнение, наконец, объединились, решительно осудив продажу почетных титулов и званий.
Наградной список, появившийся 3 июня 1922 г. по случаю дня рождения короля, включал имена пяти новых пэров: сэра Роберта Борвика, сэра Джозефа Робинсона, сэра Уильяма Вести, сэра Самюэля Уоринга и сэра Арчибальда Уильямсона. Из этих пяти лишь Борвик, производитель пекарного и молочного порошка, избежал насмешек и порицания общественности.
Среди заслуг Вести особенно отмечался его выдающийся вклад в победу над врагом: в военное время он бесплатно передал свои холодильники в распоряжение правительства. Однако во время парламентских дебатов, посвященных обсуждению этого наградного листа, военный министр признал, что на самом деле «Юнион коулд сторидж компани» было заплачено за использование ее складов в Гавре и Булони. Выяснилось также, что Вести, давая показания Королевской комиссии по подоходным налогам, сознался, что во время войны перевел свой мясной бизнес в Аргентинскую Республику, дабы избежать британских налогов. Этот маневр стоил Казначейству около 3 млн фунтов, причем от 3 до 5 тыс. англичан лишились работы.
Уоринга палата общин обвинила в том, что он сколотил состояние на поставках во время войны военного оборудования, к тому же разорив акционеров, которые вложили деньги в его прежнюю компанию. Услышав эти обвинения, новоиспеченный пэр крикнул из ложи для почетных гостей: «Это лживое утверждение!»
Уильямсон, получивший титул лорда Форреса, с не меньшей энергией защищал себя на заседании верхней палаты. Он обвинялся в том, что вел свои дела в Южной Америке, нарушая, таким образом, введенный во время войны запрет торговли с врагом. Департамент внешней торговли Форин оффис не сомневался, что его компания держала нос по ветру. В архивах департамента хранились обширное досье и 12-страничный меморандум о деятельности фирмы, подготовленный для военного кабинета министром по делам блокады лордом Робертом Сесилом. «Дело было передано главному прокурору, — сообщал личный секретарь Керзона, — и хотя обвинение так и не было выдвинуто, компания на время лишилась лицензии». Через три дня он снова написал министру иностранных дел: «Во время войны фирма вела себя предосудительно, о чем им и заявил сэр Ф. Поллок, ревизор Д.В.Т. К записи этой беседы прилагались перехваченные письма фирмы, содержащие рекомендации, как, оставаясь в рамках закона, обойти запрет на торговлю с врагом, а также ряд протоколов Д.В.Т. убийственного характера». Автор письма, будущий лорд Ванситтарт, и на сей раз не удержался от шутки. «О temporal О Forres![98]» — в заключение добавил он.
98
Вместо латинского «О tempora, о mores!» — «О времена, о нравы!» (восклицание Цицерона в его речи против Катилины).