В тот самый день, когда Понсонби капитулировал перед Россией, кабинет обсуждал другой, не менее деликатный вопрос. Дж. Р. Кэмпбелл, редактор коммунистической газеты «Уоркерз уикли»,[138] опубликовал открытое письмо, призывающее сотрудников силовых структур не подчиняться приказам, направленным против забастовщиков. Это побудило генерального прокурора сэра Патрика Гастингса, блестящего адвоката, но неопытного политика, возбудить против него дело по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Подобная мера была вдвойне непродуктивна: во-первых, она возмутила широкие массы лейбористов и профсоюзных активистов, а во-вторых, имела слабую судебную перспективу. 6 августа кабинет согласился с Гастингсом в том, что обвинения с Кэмпбелла должны быть сняты; это было сделано вопреки общепринятой конституционной практике, согласно которой исполнительная власть не должна вмешиваться в вопросы правосудия.
Это уже и так являлось достаточно серьезной ошибкой, однако худшее было впереди. Когда дело дошло до палаты общин, Макдональд заявил, что с ним не консультировались насчет снятия обвинения и что он не рекомендовал подобную меру. Когда секретарю кабинета Морису Ханки сообщили об этом заявлении премьера, тот воскликнул: «Это гнусная ложь!» Общественное мнение в целом разделяло его точку зрения. А когда в ходе последующих дебатов премьер-министр попытался оправдать свои действия, даже Сноуден вынужден был согласиться, что его выступление было «непоследовательным, уклончивым и неискренним».
Однако с позиций сегодняшнего дня к Макдональду, возможно, следовало проявить некоторое снисхождение. Сейчас уже очевидно, что решение по делу Кэмпбелла он принимал в состоянии физического и морального истощения: возложив на себя двойной груз повседневных обязанностей премьер-министра и министра иностранных дел, он постоянно вел изнурительные переговоры с великими европейскими державами. Король предупреждал его об этом, однако Макдональд проигнорировал совет более опытного человека.
Макдональда осуждали не только за дело Кэмпбелла. Щепетильный в денежных делах и в вопросах, связанных с награждениями, он, однако, кое в чем стал следовать практике Ллойд Джорджа. Жалованье премьер-министра составляло 5 тыс. фунтов в год, так что его нельзя было назвать бедным человеком. Но его служебное положение было достаточно шатким, а обитателю дома № 10 не полагались, например, персональный автомобиль и средства на представительские расходы — он должен был сам обеспечивать себя даже бельем и посудой. Дочь Макдональда Ишбел, которая вела его хозяйство, продолжала покупать продукты в кооперативном магазине, а чтобы сократить расходы на отопление, семья обедала не в личных апартаментах, а в комнатах для приемов, которые отапливались за счет правительства.
Поэтому когда его старый друг, производитель печенья Александр Грант предложил ему во временное пользование автомашину «даймлер» и взаймы 40 тыс. фунтов в ценных бумагах, Макдональд с благодарностью принял его предложение. Основная сумма оставалась собственностью Гранта, а проценты, составлявшие 2 тыс. в год, доставались Макдональду. В такого рода услугах или в том, что они сохранялись в тайне, не было ничего необычного, по крайней мере по нормам общественной жизни 1920-х гг. Например, в бумагах Уинстона Черчилля находится письмо, которое он в свою бытность военным министром получил от сэра Эйба Бейли. В нем этот южноафриканский финансист сообщал, что покроет недостачу в случае любых потерь, связанных с размещением средств по его совету, прибыль же останется у Черчилля. Макдональда, однако, подвергли насмешкам (если не сказать хуже) из-за того, что он включил своего благодетеля в наградной список. Нельзя сказать, что Грант вовсе не заслуживал этой награды — титула баронета; в свое время он перевел 100 тыс. фунтов на создание Шотландской национальной библиотеки. И все же поступок Макдональда оказался несвоевременным, что и стало причиной незаслуженных нападок.
Тем не менее само по себе дело Кэмпбелла, при всех неприятных моментах и неудачных оправданиях премьер-министра, не должно было привести к падению его правительства. Премьер занял свой пост с четким пониманием того, что уйти в отставку он может, лишь потерпев поражение по жизненно важному политическому вопросу, либо после вотума недоверия. Данный же эпизод, считал поначалу Макдональд, является не более чем мелкой стычкой в обычной межпартийной борьбе. «Это всего лишь одно из злобных газетных выступлений, которые столь участились в последнее время», — говорил он королю. Но к началу октября Макдональд понял, что дело Кэмпбелла приобрело такой резонанс, что ему следует поставить вопрос о доверии. Обе оппозиционные партии искали повод для свержения правительства. Консерваторы надеялись, что победят на выборах, обыгрывая на них тему подчинения лейбористов коммунизму; либералы, как это ни парадоксально, боялись, что та самая умеренность лейбористов, которую они поставили условием их сохранения у власти, ослабит собственные позиции их партии, являющейся естественной альтернативой тори. 8 октября обе партии объединились и проголосовали за отставку правительства 364 голосами против 198.