Король, который в глубине души вовсе не являлся Карлом I, скрепя сердце согласился забрать назад свои критические замечания.
Сделанное Болдуином игривое описание ночного заседания было не единственным парламентским отчетом, вызвавшим раздражение у суверена. В канун визита в Австралию и Новую Зеландию герцога и герцогини Йоркских палату общин попросили утвердить дополнительную смету расходов. Сначала король хотел, чтобы молодая пара путешествовала в небольшой каюте обычного пассажирского судна. Но когда австралийское правительство стало настаивать, чтобы эта поездка отличалась большим блеском и пышностью, согласился дать им корабль его величества «Реноун»; кроме того, их должна была сопровождать большая свита, а в каждом порту захода им предстояло устраивать приемы для местных сановников. Такая программа пришлась не по вкусу лейбористской партии.
Стамфордхэм прокомментировал сделанный Болдуином отчет о дебатах в адресованном премьеру письме на семи машинописных страницах. «Его Величество, — с обманчивой мягкостью начинает он, — прочитал Ваш отчет с тем интересом, который неизменно проявляют к этим живописным и зачастую забавным описаниям парламентских дебатов; однако в данном отчете от 17 февраля, сделанном, как я полагаю, скорее в духе палаты общин, Вы проявили менее серьезный подход, который король одобрить не может». Далее он процитировал выдержки из речей девяти лейбористских депутатов — все они ставили под сомнение необходимость поездки: «Эта увеселительная прогулка… поездка ради забавы… голодающие рабочие… со страной ничего не случится, если они не вернутся… пресмыкательство перед королевским домом… номинальные фигуры вместо представителей демократического правительства, культуры и образования… вздорные причитания относительно герцогини, покидающей своего ребенка». После этого Стамфордхэм нанес coup de grace:.[142]
«Хотя парламент может отвергать подобные высказывания как безответственную болтовню экстремистов из лейбористской партии, рассчитанную исключительно на своих избирателей, Его Величество значительно серьезнее воспринимает эти дерзкие, крайне невежливые — если не оскорбительные — выпады против своей семьи; король также выражает свое неудовольствие тем, что, когда королевская семья подвергается нападкам со стороны лейбористской оппозиции, ее действия не осуждает лидер, и ей не дает отпор кто-либо из членов правительства.
До тех пор пока существуют монархия и империя, вполне естественно, что доминионы ждут периодических визитов членов королевской семьи; однако по причинам, которые я только что попытался объяснить, король решил в будущем не давать разрешения на оплату подобных визитов, за исключением тех случаев, когда издержки берут на себя соответствующие доминионы; Его Величество желает, чтобы это решение было должным образом зафиксировано».
Сама Елизавета I не смогла бы выразиться более величественно.
В октябре 1925 г., сразу после того, как конгресс тред-юнионов прошел, по выражению Макдональда, в обстановке «лихорадочной неопределенности и всеобщей враждебности», Генри Шэннон записал в дневнике:
«Массерин доверительно сообщил мне об одной вещи, о которой я давно уже подозревал, но никогда не слышал, чтобы об этом говорили вслух: я имею в виду то чувство разочарования и почти что возмущения, которое вызывает в определенном классе отсутствие у короля инициативы. Король такой скучный, и он ничего не делает для того, чтобы остановить нарастающую волну социализма. Личность более яркая и обладающая большим обаянием могла бы многого добиться и объединить вокруг себя всех. Превратность истории в том, что в эпоху революции она возводит на трон слабых королей».
Ни двенадцатому виконту, ни молодому эмигранту из Чикаго даже не приходило в голову, что Георг V может считать себя не только королем богатых и знатных, но и сувереном бесправных и бедных. Во время волнений в промышленности, характерных для его царствования, он демонстрировал это не однажды. В 1912 г., после пятинедельной забастовки шахтеров, заставившей владельцев шахт ввести минимальную зарплату, он пожертвовал тысячу фунтов, чтобы облегчить страдания семей забастовщиков. В 1921 г. король предупреждал кабинет, что «люди не в состоянии прожить на пособие по безработице в 15 шиллингов для мужчин и 12 для женщин». В январе 1926 г. он попросил усилить тот раздел своей тронной речи, в котором говорилось о трудностях в угольной промышленности, и добавить еще призыв к единству. В апреле, за несколько дней до того, как вызванные предстоящим сокращением заработков волнения на шахтах спровоцировали всеобщую забастовку, король говорил на скачках в Ньюмаркете лорду Дарему, что жалеет горняков. Дарем, крупный шахтовладелец, ответил, что они представляют собой «чертово сборище революционеров». Тогда король гневно на него обрушился: «Прежде чем их судить, попробуйте прожить на их заработки!» Он также говорил министру Лео Эмери, что ни одному шахтовладельцу или инвестору нельзя позволить получать дивиденды, превышающие десять процентов.
142
Буквально: «удар милосердия» (фр.) — смертельный удар, прекращающий страдания жертвы; последний, решающий удар.