Уже на четвертый день пребывания в Богноре королю снова разрешили курить; медицинскую науку того времени отделяет от наших дней настоящая пропасть. Сегодня курение можно назвать настоящим бичом для представителей этой династии — четыре монарха, каждый из которых являлся заядлым курильщиком, умерли один за другим от болезней, прямо или косвенно связанных с этой привычкой. Пример подал Эдуард VII, который еще до завтрака выкуривал две сигареты и сигару. Георг V, будучи почти мальчиком, запасался сигаретами у своего бывшего наставника Дальтона, и привычка к курению осталась у него до конца дней. В свою очередь, он никак не препятствовал и дурным привычкам своих сыновей: на 18-летие королева Мария подарила принцу Альберту портсигар. В то время, однако, сигареты доставили радость измученному пациенту, что способствовало его выздоровлению.
Короля приезжали навестить старые друзья, среди них был и архиепископ Ланг, незадолго до этого переведенный из Йорка в Кентербери в связи с уходом на пенсию архиепископа Рэндалла Дэвидсона. На Пасху Ланг причастил короля — впервые после болезни. Георга также радовало общество его внучки принцессы Елизаветы, которой тогда не исполнилось еще и трех лет.
В дни, когда у него падало настроение, король жаловался, что, наверно, никогда больше не сможет охотиться. Его все же убедили послать за оружейным мастером, который предложил ему попрактиковаться с ружьем, чтобы заставить мышцы снова работать. Приученный за многие годы к строгой стрелковой дисциплине, король не хотел держать в доме даже незаряженное ружье. Тогда фирма «Пурдэй» сконструировала и изготовила для него макет настоящего ружья — точно таких же размеров и такого же веса, как оригинал, с золотым королевским вензелем на прикладе. Вместо ударного механизма там, однако, находилась электрическая батарейка с лампочкой: когда король нажимал на спусковой крючок, из ствола вырывалась яркая вспышка света. Таким образом, он мог не только вновь «почувствовать» ружье, но и проверить свою меткость с помощью светочувствительной мишени. Чтобы избавить его от лишних усилий, «Пурдэй» изготовила для короля партию ружей 20-го калибра — вместо 12-го, которым он всю жизнь пользовался. «Совсем себя не узнаю», — записал король 21 октября 1929 г., когда он впервые после болезни вышел на охоту. В итоге ружья 20-го калибра он вернул фирме, которая взамен изготовила для него пару облегченных ружей 12-го калибра, — они весили на полкилограмма меньше, то есть чуть меньше шести фунтов вместо привычных шести с половиной.[151] После этого король вновь начал стрелять с прежней меткостью.
Из Богнора король также продолжал следить за своими неудачами на скачках. Когда его лошадь Гластонбери потерпела поражение от принадлежавшего Розбери Мидлотиана (его включили в забег по ошибке), король не удержался и послал счастливому владельцу телеграмму: «Проклятый Мидлотиан!» На это он получил следующий ответ: «Лорд Розбери нижайше свидетельствует свое почтение и благодарит Ваше Величество за любезные поздравления». Король вынужден был признать, что Розбери одержал двойную победу.
Через три месяца пребывания у моря королю разрешили возвратиться домой, чтобы уже там продолжать выздоровление. Тем не менее Богнор всегда будет ассоциироваться с его исцелением. Рассказывали, что, когда семь лет спустя он лежал смертельно больной, один из докторов, желая утешить беспокойного пациента, прошептал: «Веселее, Ваше Величество, скоро Вы снова окажетесь в Богноре». На это король якобы ответил: «Проклятый Богнор!»[152] — и вскоре издал последний вздох. В этом рассказе есть определенное правдоподобие. Король всегда любил энергичные выражения, тем более когда вокруг него суетились медики. Например, сэр Фредерик Уилланс, его лечащий врач в Сандрингеме, вспоминал, как во время последней болезни король отвергал прописанные ему лекарства, повторяя: «Уилланс, я больше не стану принимать Вашу чертову дрянь».
Существует, однако, и более жизнеутверждающий вариант этой истории, подкрепленный авторитетом сэра Оуэна Моршеда, королевского секретаря. Уже близился отъезд короля из Богнора, когда в Крейгвейл прибыла депутация из числа наиболее уважаемых горожан — просить о том, чтобы их столь полезный для здоровья город впредь именовался Богнор Регис.[153] Делегацию встретил Стамфордхэм. Приняв петицию, предложил гостям подождать, пока он посоветуется с находящимся в соседней комнате королем. Суверен ответил вышеупомянутым ругательством, которое Стамфордхэм искусно перевел делегатам. Его величество, сказал он, любезно согласился удовлетворить их просьбу.