Вполне может быть, что король в этой беседе действительно повторил ту bon mot,[163] которая уже и так сделалась популярной в обществе. Однако совершенно невероятно, чтобы в столь тяжелый для Хора момент он сказал ему в лицо нечто подобное, а потом еще и посмеялся над ним за отсутствие чувства юмора. Сочувственное письмо короля и собственное свидетельство Хора об их прощальной аудиенции еще больше ставят под сомнение это «воспоминание» Идена. Как известно, короли притягивают к себе легенды, однако от такой его память все-таки следует охранять.
Рождественское радиообращение, прочитанное королем сильно ослабевшим за последний год голосом, снова тронуло сердца людей. Король говорил подданным об их и своих радостях и горестях; было также особое обращение к детям и последнее благословение патриарха. Очередная пытка кончилась, но его ослабевшее здоровье позволяло предаваться лишь самым простым удовольствиям. «Смотрел, как купают моего внука Кентского», — с удовольствием записал он. Король ездил по поместью на толстом маленьком охотничьем пони, посадил перед домом кедр, наблюдал за тем, как его жена приводит в порядок принадлежавшую королеве Александре коллекцию работ Фаберже, вернувшуюся в Сандрингем после смерти принцессы Виктории. Тем не менее он так и не перестал заботиться об окружающих. Отдав Королевский павильон в Олдершоте в распоряжение недавно поженившихся Глостеров, он потрудился написать письмо невестке, выразив надежду, что там им будет достаточно тепло.
Встревоженный сообщениями сестры Блэк о том, что король стал задыхаться, Доусон напросился в Сандрингем, куда приехал 12 января из Кембриджа. «Нашел его в скверном самочувствии, — отмечал он, — совсем без сил — речь идет о его жизни, о чем я ему и сказал». Посчитав ненужным задерживаться там, Доусон уехал, готовый вернуться по первому требованию. 15 января, после ужасного дня, король рано лег в постель, а на следующее утро решил остаться в своей комнате. Последняя запись в дневнике, который король столь пунктуально вел с 1880 г., была сделана 17 января. После неразборчивых заметок относительно снега и ветра там следуют такие слова: «Этим вечером приехал Доусон. Я с ним виделся и чувствовал себя отвратительно».
В этот день принц Уэльский, вызванный из Виндзора, где он охотился с друзьями, обнаружил отца в спальне спящим в кресле перед камином. Прежде чем вновь погрузиться в сон, он как будто узнал сына. Понимая, что конец уже близок, Доусон не стал приглашать ту медицинскую бригаду, которая спасла короля во время предыдущей болезни, а вызвал только сэра Мориса Кэссиди, специалиста-кардиолога. В тот же вечер пятницы появился первый из шести медицинских бюллетеней, готовивших нацию к худшему: «Бронхиальный катар, от которого страдает Его Величество, не очень тяжелый. Однако появились признаки сердечной слабости, которая вызывает определенное беспокойство». В течение следующих двух дней король то терял, то вновь обретал сознание, его сердце работало с перебоями. В воскресенье принц Уэльский отправился в Лондон, чтобы проконсультироваться с премьер-министром относительно порядка престолонаследия. Вскоре после этого в Сандрингем прибыл архиепископ Кентерберийский. До того он позвонил Уиграму в надежде, что, «если беспокойство возросло, мне будет позволено приехать — этого, не говоря уж о долге личной дружбы, как представляется, ожидает от меня вся страна». Королева, когда ее спросили, дала на это согласие. Однако принца Уэльского, который на следующий день вернулся в Сандрингем, вмешательство Ланга сильно разгневало. Позднее он описывал, как тот незаметно входил и выходил из отцовской комнаты, — «безмолвный призрак в черных гетрах».
Понедельник, 20 января 1936 г., стал последним днем в жизни короля. Тем утром архиепископ произнес над ним несколько простых молитв, возложил руки на голову суверена и отпустил ему грехи. Затем, в момент просветления, король послал за своим личным секретарем. Уиграм обнаружил его с газетой «Таймс», раскрытой на странице, посвященной имперским и иностранным делам. Очевидно, какой-то абзац на этой странице, решил Уиграм, и вызвал знаменитый вопрос короля: «Как там империя?» Король героически попытался обсуждать деловые вопросы, но тщетно. «Чувствую себя очень усталым», — сказал он.