В списке было, однако, одно имя, увидев которое король сразу заявил Асквиту о своем категорическом отказе. Речь шла о бароне де Форесте, недавно избранном депутате палаты общин от либеральной партии. Приемный сын и наследник барона Хирша, австрийского финансиста и друга короля Эдуарда, барон де Форест обучался в Итоне и Оксфорде. В 1900 г. он стал натурализованным британским подданным, однако благодаря специальному разрешению короля продолжал использовать свой австрийский титул. Состояние в несколько миллионов фунтов плюс крайний радикализм — такое сочетание вызывало у короля сильное недоверие; и де Форест так никогда и не стал британским пэром. В 1932 г. он перешел в подданство Княжества Лихтенштейн, которое сразу вознаградило своего новоиспеченного подданного званием члена Государственного совета.
Следует заметить, что и все остальные потенциальные пэры были королю не слишком приятны. Еще большую неприязнь вызывали, однако, у суверена «твердолобые» юнионисты. Лорд Крюэ писал: «Короля, у которого я вчера провел много времени, беспокоят эти чересчур горячие люди, и он очень желает им поражения, дабы избежать той крайне неприятной обязанности, которая в противном случае будет возложена на него и на нас».
Не меньший повод для расстройства давало королю поведение пэров-юнионистов, клеймивших его за то, что он в ноябре согласился на назначение либералов пэрами; обвинение в измене фигурировало во множестве анонимных писем, потоком хлынувших в Букингемский дворец. Королю следовало попросту проигнорировать эти измышления, однако он, будучи уязвлен покушением на свою честь, попросил правительство сообщить, что его обещание Асквиту было дано «с естественным и вполне понятным нежеланием». Крюэ удовлетворил пожелание короля в ходе дебатов по вотуму недоверия правительству, которое являлось прелюдией к окончательному голосованию, решавшему судьбу Парламентского акта.
Это признание короля привело к нежелательным последствиям: «твердолобые» решили, что в случае провала билля король может отказаться от назначения новых пэров или назначит их ровно столько, сколько нужно для прохождения самого билля. Чтобы рассеять эти заблуждения, король попросил правительство сделать еще одно заявление: на сей раз о том, что он полностью поддерживает правительственную политику. Лорд — председатель Тайного совета Морли сообщил об этом верхней палате в следующих недвусмысленных выражениях:
«Если сегодня билль потерпит поражение, Его Величество даст согласие — я заявляю это с полной ответственностью как представитель правительства — на назначение пэров в количестве, достаточном для противостояния любой возможной комбинации различных оппозиционных партий, благодаря которой Парламентский акт может быть второй раз обречен на поражение».
Это важное заявление было сделано на второй, решающий день дебатов в палате лордов по внесенным палатой общин поправкам, которые возвратили билль к его первоначальному виду. Оно больше не оставляло места сомнениям. Если юнионисты будут и дальше проявлять непокорность, то столкнутся с солидным и постоянным большинством пэров-либералов. Тем не менее царившая у «твердолобых» обстановка была такой напряженной, если не сказать истеричной, что даже предупреждение Морли не сумело их убедить. Кстати, то лето в Лондоне было одним из самых жарких за всю его историю. Открывшиеся 9 августа дебаты шли при беспрецедентной температуре в 100° по Фаренгейту,[62] которую зафиксировала обсерватория в Гринвиче. Атмосфера в зале заседаний отнюдь не способствовала спокойной оценке ситуации. Хотя 300 пэров-юнионистов решили при голосовании воздержаться, другие 100 во главе с 87-летним лордом Холсбери были все еще полны решимости голосовать против правительства. Поскольку численность пэров-либералов едва достигала 80 чел., «твердолобые», по всей видимости, намеревались провалить Парламентский акт.
Но тут у либералов появились неожиданные союзники. Архиепископ Кентерберийский убедил двенадцать своих собратьев с епископской скамьи проголосовать за правительство, хотя двое других все же поддержали «твердолобых». Кроме того, лорд Розбери, который после ухода в 1895 г. с поста премьер-министра все больше разочаровывался в либеральных коллегах, изъявил готовность вернуться к своим единомышленникам. Однако даже при таком подкреплении правительство, вероятно, осталось бы в меньшинстве. Билль могло спасти только одно: мужественное решение части юнионистов голосовать вместе с либералами, чтобы таким образом предотвратить массовое назначение пэров, которое выставило бы на посмешище и короля, и всю страну.