– Вот именно, госпожа.
– Джонни удалось наконец хоть кого-то перетянуть к себе, а именно Балдуина, нового графа Фландрского. Пару недель назад тот прислал на восточное побережье разрозненный отряд из наемников-рутье. Я отправила в Восточную Англию солдат, и захватчики в большинстве своем убрались восвояси, поджав хвост. С тех пор Джонни страшно тужит. Он занят тем, что посылает фламандских и валлийских наемников захватывать замки в Виндзоре и Уоллингфорде, а также распространяет слухи о смерти Ричарда. – Алиенора поцокала языком. – Верят ему немногие, особенно теперь, когда вернулись вы, те, кто собственными глазами видел короля. Джон ведет себя вызывающе и бросается громкими словами, но едва ли способен на большее.
– Король выразил твердую уверенность, что нам не стоит переживать насчет графа Джона, госпожа. Рад слышать, что вы согласны с ним, – сказал Губерт.
– Для нас куда опаснее этот змей, Филипп Капет, и мои неспокойные соотечественники в Аквитании, – сказала Алиенора. – Переживать приходится не только за Жизор и Вексен. Ходят слухи, что Адемар Ангулемский снова поднимет мятеж. – Взгляд ее переместился на меня. – Мой сын пишет, что тебе предстоит отправиться в Нормандию.
– Да, госпожа. Буду нести службу при графе Лестерском.
О Фиц-Алдельме я не обмолвился. Королева тоже.
– Чем скорее ты поедешь, тем лучше, – сказала она. – Вам об этом пока неизвестно, но Жизор и близлежащая крепость Нефль десять дней назад перешли в руки Филиппа.
Мы с Губертом переглянулись. Скверная новость. Могучий замок в Жизоре служил ключом к обороне Вексена, который, в свою очередь, был воротами в Нормандию.
– Как такое случилось, госпожа? – спросил я. – Филипп послал туда войско?
– Этого не потребовалось. Кастелян Жизора Жильбер де Васкей добровольно сдал крепость.
Я вспомнил о Жильбере, проделавшем с нами путь до Сицилии.
– Я бы никогда не подумал на него как на предателя, госпожа.
– Я тоже. Однако среди всех крепостей моего сына нет замка, расположенного в более опасном месте, чем Жизор. Зная, что Ричарда освободят не скоро, Филипп рыщет в ночи, как волк вокруг овчарни, а Джонни безрассудно пообещал уступить английскую часть Вексена. Жильбер оказался в очень незавидном положении. Другие последуют его примеру, или я ничего в этом не смыслю. В Нормандии вам придется нелегко.
И она еще не принимает в расчет предателя Фиц-Алдельма, подумал я. Король решил не говорить о нем матери. «У нее хватает хлопот дома, – сказал Ричард. – Ты и сам способен управиться с мерзавцем».
Тут он был прав. Мне хотелось убить его и разом покончить с делом, а не пытаться сначала выследить.
– Сэр Руфус!
Я залился краской.
– Прошу прощения, госпожа. Задумался.
– Насчет следующего шага Филиппа?
Я кивнул и с облегчением выдохнул, когда она стала расспрашивать меня про Ричарда и велела рассказать о нашем пребывании в Утремере. Я охотно повиновался. Ричард писал матери, но, ведя себя скромно в кругу семьи, был склонен преуменьшать свой вклад. Алиенора, как завороженная, слушала мое повествование о нашей героической высадке под Яппой, в легких доспехах, и о невероятной битве против всего Саладинова войска несколько дней спустя.
– Он поскакал на орду сарацин всего с двенадцатью рыцарями?
– Да, госпожа. – Я улыбался, как идиот. – Мы ходили в атаку дважды, и никто не был ранен или убит.
Губы ее сложились в изумленное «О».
– Похоже на чудо. Тебе не было страшно?
– Нет, госпожа, – ответил я. – Он не боялся, и я тоже. Я не хотел ничего другого, кроме как быть рядом с ним. И пошел бы за ним в самую пасть преисподней. Как и все мы.
Алиенора светилась от гордости. В уголках ее глаз появился даже намек на влагу. Я продолжил, поведав о том, как Ричард вторично заставил сарацин отступить и разъезжал перед ними, вызывая на бой.
– Турок были тысячи, госпожа, но ни один не принял вызов. Ни один. – Я как сейчас видел его перед собой: конец копья уперся в стремя, анжуйский лев на остроугольном щите забрызган кровью. – «Кто-нибудь выйдет против меня?» – кричал он по-французски, госпожа. А потом по-арабски: «Выходите против меня!» А они только таращились на него.
– И вы без помех вернулись к своим рядам?
– В нас не выпустили ни единой стрелы, госпожа.
– Ах, Ричард, сын мой, – прошептала королева. Ей не удалось сдержать слез. – Mon Coeur de Lion[19].
Молва не солгала, подумалось мне. Из всех ее детей, живых и мертвых, он – самый любимый.