Эта дама была дочерью сеньора де Боже и Сибиллы де Эно, сестры первой жены Филиппа Августа, Изабеллы.
— Я рада видеть вас, графиня, — подходя ближе, с лёгкой улыбкой произнесла Бланка. — Вы редкая гостья. Помнится, мы виделись в последний раз…
— В день коронации вашего супруга, мадам, — с лёгким поклоном напомнила Агнесса де Боже, — три года тому назад, в августе, в Реймсе.
— Совсем недавно Реймс стал свидетелем другой коронации. Мне искренне жаль, графиня, что вас не оказалось среди приглашённых.
— Супруг не пожелал известить меня об этом. В последнее время он стал меня избегать.
— Но его тоже не было в соборе.
— Мне это известно. Я потому и пришла к вам, ваше величество.
— Давайте сядем к огню, здесь не так уж тепло.
— Это будет нелишним — на дворе декабрь, у меня немного озябли руки.
Бильжо пододвинул к камину два кресла — одно против другого, под небольшим углом к очагу. Бланка не сводила глаз с гостьи, гадая о причинах этого странного визита. Графиня, стянув с рук перчатки, протянула руки к огню и стала заворожённо глядеть на плясавшие в камине языки пламени. Губы её были плотно сжаты, ноздри широко раздувались, взгляд не отрывался от огня. Бланка поймала себя на мысли, что завидует её молодости, свежести и привлекательности черт лица. А она сама уже устала от бесконечных родов. Но эти будут последними…
Агнесса повернулась к ней. На губах — виноватая улыбка.
— Прошу прощения, мадам, я, кажется, немного забылась.
— Вы к нам из Провена? — вывела её из состояния некоторой неловкости королева-мать. — Я гостила у вас не однажды. Прекрасный дворец, благоухающий розами, лавандой; радующие глаз орхидеи в оранжерее… Гордые рыцари-поэты, красивые женщины! О, это поистине двор куртуазной любви.
— У вас хорошая память, государыня.
— А какие в Провене ярмарки! Слава о них гремит по всей Европе. Чего там только ни увидишь: фламандские ткани, нормандские боевые кони, шёлк из далёкого Китая… да разве всё перечислишь!
— Вы правы, мадам.
— Вероятно, вы добирались до Парижа из Мо. Здесь более или менее укатанная санями дорога…
— Прошу простить меня, ваше величество, но я к вам по делу. — Графиня сразу же решила объявить о цели своего визита. И продолжала, видя, что её внимательно слушают: — Над вашим домом собирается гроза, и я пришла предупредить вас об этом. С этим связаны коварные планы моего супруга, которые с вашей помощью я намерена разрушить. Всему виной он сам. Ему надлежало бы помнить о том, что он должен любить свою жену. Я оскорблена тем, что лишена его внимания, которое он охотно уделяет другим.
— Кого вы имеете в виду? — скрывая волнение и уже предугадывая ответ, спросила Бланка.
— Ни для кого не секрет, ваше величество, что он уехал из-под Авиньона, желая как можно скорее увидеться с вами. Повсюду только и твердят о том, что мой супруг влюблён в королеву Франции и неустанно слагает в её честь стихи и поёт канцоны. Как женщину, надеюсь, вы меня хорошо понимаете.
— Вероятно, графиня, вы пришли сюда затем, чтобы выдвинуть против вдовствующей королевы обвинение, уличающее её в любовной связи с вашим мужем? Уверяю вас, вы заблуждаетесь. Его песни не трогают моего сердца, а стихи не возбуждают в моей душе ровно никаких чувств. Вы можете быть спокойны: мне вовсе не до амуров. Во-первых, я скоро вновь стану матерью, а во-вторых, государственные дела не позволяют мне думать ни о чём другом.
— Именно это и побудило меня нанести вам визит, мадам. Упаси вас Бог подумать, что он вызван ревностью. Я здесь не затем, чтобы уличать королеву, которая, кстати, доводится Тибо двоюродной тётей. Клянусь, я никогда не посмела бы этого сделать, даже если бы знала наверняка, что мой супруг разделяет с вами ложе. Я не Агриппина[15], и мною не руководит жажда мести. Подданные её величества должны быть выше этого.
— Признаться, я подумала, что вы пришли ко мне в поисках вашего мужа, — ответила Бланка, — а потому задалась вопросом: где же он может быть, если не в своём замке?
Бланка напряглась в ожидании ответа, который поставит на чашу весов будущность короны; он даст понять, потеряла ли она своего могущественного, самого сильного друга и защитника — графа Шампани и Блуа!
И Агнесса де Боже проговорила:
— Его нет там, но я знаю, где он.
У Бланки упало сердце. Подтверждались её самые худшие опасения.
— Вы принесли мне худую весть, графиня. Догадываюсь, что вы хотите сказать.
— Я думаю, ваше величество, вас мучает вопрос: где же может быть Тибо Шампанский, если не дома? Не ошибусь, сказав, что речь идёт вовсе не о даме сердца, желающей знать, чем занят сейчас её рыцарь.
15
Жена императора Клавдия, Агриппина, узнав о любовной связи супруга с Лоллией-Полиной, приказала отрубить ей голову.