Могилы и суды
Наконец наступила зима 584 г., и Гунтрамн с облегчением перевел дух, ощутив себя в безопасности в своем любимом городе Шалоне. Но Фредегонде на ее вилле Водрёй очень скоро стало тесно. Григорий Турский сообщает, что «она была сильно опечалена тем, что у нее частично была отнята власть, и понимала, что Брунгильда сильнее ее»{426}.
Королева Австразии действительно активно участвовала в расчленении Нейстрии. Если Гунтрамну удалось взять под контроль нейстрийские города к югу от Луары, Брунгильда одерживала все новые победы на севере. Так, воспользовавшись сменой епископов, она сумела добиться, чтобы власть Хильдеберта II признали в Камбре; она назначила туда епископом некоего Гаугериха, ученика ее советника Магнериха Трирского{427}. В 585 г. она захватила также город Суассон, воспользовавшись тем, что на ее сторону перешел управлявший этим городом герцог Раухинг. Чтобы обеспечить себе симпатии новой повелительницы, он поспешил отдать Хильдеберту II под суд двух аристократов, обвиняемых в том, что они в 576 г. разграбили казну Сигиберта. Таким образом королева получила обратно некоторые украденные предметы, а особо выгодной для нее стала конфискация личного имущества виновных{428}.
Захват Суассона позволил австразийцам не только получить новых «верных» и новые богатства, но и завладеть важнейшим памятным местом — базиликой святого Медарда, где был погребен великий Хлотарь I. Демонстрируя преемственность династии, Брунгильда велела эксгумировать останки Сигиберта в Ламбре и заново похоронила его в Суассоне{429}.[81] Было символично, что Сигиберт, мечтавший воссоединить Regnum Francorum, оказался рядом с Хлотарем I, последним Меровингом, который на самом деле властвовал над этим Regnum'ом. И каждый мог констатировать, что их сын и внук Хильдеберт II благочестиво следит за их могилами, потому что питает те же надежды.
Гунтрамн прекрасно понял смысл этого переноса праха. Теперь он должен был дать достойный ответ, повысив авторитет нейстрийских памятных мест, что позволило бы укрепить легитимность маленького Хлотаря II. С этой целью король Бургундии велел разыскать останки детей Хильперика. Прах Меровея нашли без труда; отметим, что Брунгильда не выразила к этому никакого интереса, потому что память о Меровее теперь ей только мешала. Но при идентификации тела принца Хлодвига, брошенного в Марну, возникли сложности. Тем не менее Гунтрамну удалось найти труп с длинными волосами, характерными для Меровингов, который сочли возможным публично показать. Останки Меровея и Хлодвига были с большой помпой перевезены в Париж, и оба брата упокоились под плитами парижской церкви святого Винценция, рядом со своим отцом Хильпериком. Во время похорон Гунтрамн продемонстрировал свою слезливость, за которую его так любили епископы{430}. Но эти слезы должны были прежде всего показать всем парижанам, как король Бургундии уважает нейстрийскую династию, по-прежнему существовавшую в лице юного Хлотаря II, над которым он осуществлял опеку.
Классическая историография часто упрекала Гунтрамна, обвиняя в вялости, непостоянстве и притворной чувствительности. В нем несомненно было меньше блеска, чем в его братьях, но его политической ловкостью можно только восхищаться. Хороня по-христиански племянников, он одновременно оказывал поддержку юному Хлотарю II и подрывал авторитет его матери Фредегонды, которой не преминули напомнить, что в смерти Хлодвига и Меровея виновата она. Можно сказать, что Гунтрамн и Брунгильда очень походили друг на друга умением ловко, изящно и с известной экономией средств управлять Regnum Francorum, болезненно воспринимавшим любые эксцессы власти.
Капитал легитимности, какой приносили королевские некрополи, оказался настолько важным, что король Бургундии вдруг сообразил: у него нет некрополя в собственном королевстве. Церковь святого Медарда принадлежала Брунгильде, тогда как парижские базилики святого Винценция, Святых апостолов и святого Дионисия относились к памятникам Нейстрии. На землях Гунтрамна был, конечно, монастырь Агон, где покоился святой король Сигизмунд. Но это был мавзолей, посвященный памяти настоящих «бургундских» государей в этническом смысле слова, и Меровингам там по существу места не было. Поэтому в 585 г. Гунтрамн решил построить в своей столице Шалоне погребальную церковь, посвященную святому Марцеллу, при которой бы служила группа монахов. Чтобы повысить престиж новой церкви, для ее торжественного открытия пригласили сорок епископов{431}.[82] Невесткам Гунтрамна было трудно его в этом переплюнуть.
81
Григорий Турский не уточняет дату перезахоронения, но оно могло произойти только после перехода Суассона и района Ламбра под австразийское владычество.
82
На самом деле ее отстроили заново: см. Григорий Турский. История франков. V, 27. Это собрание епископов можно отождествить со Вторым Маконским собором, но такое предположение остается спорным.