ПРОТИВОБОРСТВО С ГУНТРАМНОМ (585–586)
Совершеннолетие Хильдеберта II
585 год в Галлии ознаменовался прежде всего делом Гундовальда — узурпатора, прибывшего с Востока и попытавшегося выкроить себе в Аквитании королевство за счет Гунтрамна. У нас скоро будет возможность описать карьеру этого человека, которому удалось захватить все франкские территории к югу от Дордони. Неизвестно, какую конкретно роль в его кровавой авантюре сыграла Брунгильда, но можно утверждать, что оба ее временных союзника, Эгидий Реймский и Гунтрамн Бозон, в этой авантюре приняли участие. Гундовальд имел союзников и в Бургундии, и даже в Нейстрии такие приближенные Фредегонды, как епископ Бертрамн Бордоский, предложили ему поддержку.
Чтобы пресечь эту опасную узурпацию, Гунтрамн решил восстановить мир с Австразией. Весной 585 г. он пригласил Хильдеберта II в свой дворец и поставил два трона, чтобы оба короля на равных могли судить некоторых сообщников узурпатора Гундовальда. Хильдеберту II только что исполнилось пятнадцать лет[85], и к нему впервые отнеслись как к совершеннолетнему государю. В присутствии магнатов обоих королевств Гунтрамн передал ему копье и этим жестом германской инвеституры{440} назначил единственным наследником. Хильдеберту II было возвращено и несколько австразийских городов, находившихся под бургундским контролем. Последовало несколько тайных встреч, в ходе которых дядя дал племяннику некоторые советы по управлению государством, по преимуществу касавшиеся выбора советников. Главный наказ Хильдеберту II, согласно Григорию Турскому, заключался в том, чтобы тот не оказывал никакого доверия Эгидию Реймскому и его друзьям. Потом король Гунтрамн снова собрал австразийских магнатов и попросил их отныне хранить безупречную верность своему королю. Был устроен пир, они три дня вместе веселились, обменялись дарами и по совершении этих ритуалов мира и дружбы разъехались{441}.
Брунгильда не участвовала в этом собрании, но о ней все помнили. Гунтрамн настойчиво подчеркивал в речи перед армией, что его племянник — совершеннолетний, дабы каждый понял, что король Австразии теперь полностью самостоятелен. И объявил Хильдеберту II, что тот теперь должен сам выбирать себе советников — иначе говоря, пусть избегает контроля со стороны матери. В самом деле, король Бургундии утверждал, что королева ведет переписку с узурпатором Гундовальдом и поэтому к ней следует относиться с подозрением{442}.
Однако, вернувшись в Австразию, Хильдеберт II снова доверил матери руководство делами. В наших источниках сын Брунгильды в любом возрасте выглядит на удивление блекло. А ведь этот принц был воспитан утонченным Гогоном; он не был ни умственно отсталым, ни невежественным. Венанций Фортунат даже посвящал ему стихи, представляющие собой сложные литературные упражнения, для наслаждения которыми требовались знание латыни в совершенстве и некоторая гибкость ума. Но, что еще более странно, в этих стихах начисто нет аллюзивной глубины, характерной для текстов, адресованных Брунгильде. Достаточно прочесть несколько строк, почти не поддающихся переводу, поскольку здесь все построено на игре созвучий:
Эта анафорическая галиматья несомненно развлекала юного латиниста, но ничему не учила меровингского государя. Но, может быть, у Хильдеберта II, в отличие от многих родственников, не было политической жилки. Кстати, единственным удовольствием, известным юному королю, была ловля рыбы сетью{444}. Конечно, в раннем средневековье ловля лосося не представляла собой ничего постыдного, и любой аристократ мог предаваться ей, не унижая себя. Сам регент Гогон имел репутацию искусного рыбака{445}. Но большинство меровингских правителей все-таки предпочитало охотиться на оленя или тура, поскольку тем самым они могли показывать подданным, что способны усмирять и животных. Такой король-рыболов, как Хильдеберт II, должен был выглядеть очень странно.