Брунгильда, правда, приняла все возможные меры предосторожности, чтобы царственный отпрыск не вышел из-под ее контроля.
Когда в 585 г. умер «воспитатель» Ванделен, она отказалась его кем-то заменять — не по причине совершеннолетия короля, а потому, что она «захотела сама заботиться о сыне»{446}. Она дополнительно укрепила свое влияние, женив Хильдеберта на девушке по имени Файлевба. Неизвестно даже, была ли та по происхождению свободной или рабыней, и ничто не позволяет утверждать, что это была дама из знатного рода. Этот малопрестижный брак почти не принес пользы королю Австразии, но удовлетворил Брунгильду, которая, вероятно, опасалась, как бы иностранная принцесса или знатная аристократка, взойдя на ложе короля, не потеснила ее во дворце. Так, хронист Фредегар утверждает, что Хильдеберт II был помолвлен с баварской принцессой Теоделиндой, но Брунгильда не допустила их брака{447}. Даже если этот слух остается очень сомнительным, очевидно, что низкородная невестка представляла меньшую угрозу для королевы-матери. Григорию Турскому, вероятно, этот мезальянс не понравился, потому что о свадьбе он не упоминает. Однако когда Файлевба появляется в его «Истории», она выглядит верной союзницей Брунгильды{448}.[86]
Королева-мать не только плотно контролировала сына, но еще и населяла австразийский двор своими союзниками и клиентами. Ее ближайшим советником оставался епископ Магнерих Трирский, ловкий дипломат и бывший друг Гогона[87]. Далее, Григорий Турский, всегдашний «верный» — по крайней мере, он настойчиво в этом уверял, — летом 585 г. совершил путешествие, чтобы достичь Кобленца{449}. Он привез с собой несколько стихов Фортуната, в которых тот напоминал о былой преданности{450}. Через недолгое время италиец лично вернулся ко двору, где с тех пор эпизодически появлялся[88]. Как и прежде, он проживал во дворце и пировал за королевским столом. Там он мог восстановить контакты с прежними знакомыми, такими, как Магнерих, и завязал новые и полезные дружеские связи с приближенными Брунгильды, такими, как майордом королевы Флоренциан{451}. В обмен на изысканные яства, которые он поглощал с удовольствием, не притуплявшимся с годами{452}, Фортунат предложил королеве поставить ей на службу свое перо. И составил дипломатическое послание в Византию в том выспреннем стиле, какой так ценили имперцы{453}. Он написал также несколько пропагандистских стихов, в которых, естественно, образ Брунгильды находился на первом плане[89].
Отныне никто не мог не знать, что только Брунгильда обладает настоящей властью, стоя за троном. Когда один фальсификатор в 585 г. попытался подделать стиль австразийской канцелярии, он использовал имя королевы, а не короля{454}.[90] Изгнанники тоже обращались к регентше, а не к Хильдеберту II. Так, Брунгильда оказала покровительство Ваддону, бывшему майордому Ригунты, оказавшемуся замешанным в деле Гундовальда{455}. Еще более любопытно, что она даровала прощение епископу Теодору Марсельскому, принявшему узурпатора с распростертыми объятиями{456}. А когда знатный человек Хульдерик по прозвищу «Сакс» впал в немилость у короля Гунтрамна, он нашел убежище у королевы, сделавшей его герцогом австразийских владений в Аквитании{457}.
Успехи короля Бургундии
Авторитет Брунгильды вскоре стал вызывать беспокойство у Гунтрамна, мешая ему самому контролировать Хильдеберта II. Он несомненно осуждал ее и за то, что она дала убежище соратникам Гундовальда. Собрав 5 июля 585 г. в Орлеане епископов луарских городов, он публично обвинил королеву в том, что она хочет его убить, и потребовал от прелатов признать Хильдеберта его приемным сыном{458}. Попутно он попытался подорвать репутацию епископа Бертрамна Бордоского, старого друга — и предполагаемого любовника — Фредегонды{459}. На словах призывая к примирению, король Гунтрамн на самом деле поддерживал выгодный ему раздор, как в Австразии, так и в Нейстрии.
С той же целью смешать карты противников король Бургундии летом 585 г. направился в Париж, чтобы воспринять от купели юного Хлотаря И. Тем самым он усиливал покровительство врагам Брунгильды. Но, прежде чем дозволить крещение, Гунтрамн потребовал от Фредегонды, от трехсот нейстрийских аристократов и трех епископов поклясться, что Хлотарь II — действительно сын Хильперика. С минимальными усилиями Гунтрамн вновь разжег сомнение в том, кто приходится отцом ребенку, особо пагубное для репутации Фредегонды{460}. К тому же, несмотря на унизительный поступок, который пришлось совершить Фредегонде и ее близким, крещение Хлотаря II было отложено. Еще раз отметим: если король Гунтрамн сеял смятение, то, вероятно, затем, чтобы разобщить действительно опасных врагов, а не из любви к хаосу. Летом 585 г. он расстроил несколько заговоров против себя лично, но ни разу не удалось выяснить, какой мужчина — или какая женщина — направлял(а) руку убийц{461}.
86
Хорошие отношения между Брунгильдой и Файлевбой подтверждает и Фортунат: Carm. X, 7, v. 64 и X, 8, v. 25.
87
Когда Григорий Турский прибыл ко двору в Кобленц, он контактировал в основном с этим человеком, служившим ему источником сведений (Григорий Турский. История франков. VIII, 12 и 15).
88
Стихотворение X, 7, посвященное Брунгильде и Хильдеберту II, датируется 11 ноября, возможно, 587 г. Тогда Фортунат был при дворе. Стихи X, 8 и X, 9, похоже, написаны при дворе в тот же приезд.
89
Venantius Fortunatus. Carm. X, 10; App., 6 (определенно написанное раньше середины 585 г., потому что Ингунда — еще королева в Испании); X, 9.
90
Это письмо, написанное Гундовальду якобы от имени австразийцев, на самом деле было фальшивкой, заказанной Гунтрамном, чтобы выяснить планы врага.