Чтобы окончательно взять под контроль Regnum Francorum, Гунтрамн вознамерился созвать общее собрание[91], а также национальный собор франкской церкви. На ассамблее такого рода, которую прежде удалось созвать одному Хлодвигу, вокруг короля должны были собраться все франкские графы и епископы, то есть представители всех городов, какими владели Меровинги. Гунтрамн надеялся появиться там с приемными сыновьями Хильдебертом II и Хлотарем II, чтобы каждый мог убедиться в благотворности его опеки. Также ради символичности собор должны были провести в Труа. Это место могло показаться удобным для проведения всеобщего собора потому, что город стоял на перекрестке больших дорог и почти в географическом центре Галлии. Но Труа к тому же находился на государственной границе между Бургундией, Нейстрией и Австразией. Собрав епископов в этом месте, Гунтрамн рассчитывал показать, что он — настоящий хозяин франкского пространства.
На свидании весной 585 г. король Бургундии добился от Хильдеберта согласия на проведение собора в Труа. Но Брунгильда, узнав об этом, поспешила предостеречь сына от опасностей, какие таило такое собрание, и получила от него заверение, что австразийские епископы там участвовать не будут. Гунтрамн рассердился и направил к Хильдеберту посла, чтобы напомнить ему об обещании. Прибыв во дворец в Кобленце, последний предстал перед двором и зачитал призыв, закончив речь следующим риторическим вопросом: «Или, быть может, недобрые люди посеяли между вами семена раздора?»{462} Все прекрасно поняли, кто имелся в виду, и поскольку король в смущении молчал, ответил Григорий Турский. Он заявил, что у Хильдеберта нет иного отца, кроме Гунтрамна, и у Гунтрамна нет иного сына, кроме Хильдеберта; если дело тем и ограничится, согласие возможно. Этого было достаточно, чтобы посол понял: австразийцы примут участие в общем соборе, только если король Бургундии согласится прекратить покровительство Хлотарю II и лишить его наследства.
А ведь Гунтрамн предпочитал поддерживать равновесие в отношениях между обоими племянниками, то есть фактически между невестками. Поэтому созыв собора был перенесен из Труа в Макон, город, более близкий к центру Бургундии. Когда 23 октября 585 г. прения открылись, присутствовало сорок шесть епископов и двадцать делегатов. Список присутствующих соответствовал карте земель, контролируемых Гунтрамном либо от собственного имени, либо от имени юного Хлотаря II. Можно также отметить, что, воспользовавшись смертью Хильперика и завершением дела Гундовальда, Гунтрамн взял под контроль почти все южные владения Австразии. В его руки перешло даже приданое Галсвинты, судя по тому, что епископы Бордоский, Лиможский, Каорский, Беарнскии и Бигоррский откликнулись на приглашение.
Тем не менее Маконский собор не стал для Гунтрамна полным успехом. Авторитет Брунгильды был достаточно велик, чтобы ни один прелат Австразийского королевства не посмел тронуться с места, за исключением двух, находившихся на особом положении. Первым был Теодор Марсельский, город которого, правда, был наполовину бургундским, но который прежде всего нуждался в том, чтобы добиться прощения от короля Гунтрамна за многочисленные измены. Вторым — Промот, бывший титулярный епископ Шатодёна, присутствие которого Гунтрамн купил, вернув ему епископский сан, но не передав диоцеза.
Несмотря на отсутствие австразийцев, король Гунтрамн все-таки счел нужным придать собору, который он организовал, особую пышность. Прежде всего он добился, чтобы епископы издали целый ряд канонов законодательного характера, во многом способствовавших наведению дисциплины в рядах молодой франкской церкви. Так, епископ Претекстат Руанский, хотя это он обвенчал Меровея с его теткой Брунгильдой, мог не моргнув глазом изречь проклятие «тем, кто, презрев степени родства в пылу страсти, катается в дерьме [in merda conuoluntur], как мерзкие свиньи»{463}. Не то чтобы франкские епископы, которые в переписке могли пользоваться совсем иным слогом, допустили здесь невольную грубость. Просто отцы Маконского собора рассчитывали на публичное чтение его канонов, и грубые слова в «простонародном стиле» казались им понятней народу, чем выспреннее многословие, к которому привыкли они сами. Во всяком случае, Гунтрамн выразил удовлетворение текстом, который они составили, и королевским декретом, датированным 10 ноября 585 г., утвердил акты собора{464}.
91
Сбор собрания подтвердил Григорий Турский (История франков. VIII, 20), даже если это интересовало его меньше, чем собор.