Но почему потенциальному узурпатору только обрезали волосы, вместо того чтобы убрать его? Долгая карьера Гундовальда наводит на мысль, что некоторые — ив первую очередь Хлотарь — считали, что в жилах этого мальчика может течь королевская кровь{542}. Поэтому его решили сохранить. Ведь если бы Гундовальд вел себя спокойно, он мог бы стать хорошим государственным служащим. Такой была судьба Раухинга, который тоже считался сыном Хлотаря I и которого за верность вознаградили титулом герцога Суассонского{543}. Точно так же некоему Бертрамну, не распространявшемуся о своей принадлежности к царствующему роду, доверили епископскую кафедру в Бордо{544}.[99] Предусмотрительная династия всегда заинтересована в том, чтобы сохранить несколько боковых ветвей на случай, если основной ствол зачахнет. Так что во дворце Хлотаря I Гундовальд получил хорошее политическое и военное образование, судя по талантам, которые он выказал впоследствии. Его враги, конечно, позже обвиняли его, что он — «тот маляр, который во времена короля Хлотаря размалевал двери и своды часовни»{545}, но ничто не наводит на мысль, что он был простым ремесленником: записью изысканных стихов на стенах зданий не брезговал и Венанций Фортунат{546}.
После смерти Хлотаря I Гундовальд, еще юный, примкнул к «верным» своего предполагаемого брата Хариберта I, который тоже отнесся к нему бережно. Когда в 567/568 г. последний умер, молодой человек решил, что можно снова выдвинуть притязания на трон, и ради этого отрастил себе волосы. Умерить его претензии взялся Сигиберт I: он снова срезал эту претенциозную шевелюру и упрятал Гундовальда в Кёльн. У Брунгильды, вероятно, не было случая встретиться с предполагаемым деверем во время его вынужденного пребывания в Австразии, потому что ему быстро удалось бежать. Он покинул Regnum Francorum и добрался до византийской Италии, где отдал себя под покровительство императорского представителя, полководца Нарсеса[100]. Поскольку Сигиберт I вел тогда холодную войну с Византией, это был настоящий переход на сторону противника.
В Италии Гундовальд женился на женщине, которая впоследствии принесла ему двух сыновей. Потом, по смерти супруги, он направился в Константинополь, где его ждал превосходный прием{547}. Впрочем, он был не единственным иностранным принцем, искавшим убежища у императора. На берегах Босфора в VI в. можно было встретить низложенных тюрингских правителей, лишенных наследства остготских принцев или высланных лангобардских королев. Действительно, Византия принимала всех изгнанников и беглецов из соседних королевств. Внутри империи это гостеприимство укрепляло репутацию басилевса как «филантропа», старательно поддерживаемую официальной пропагандой. С более прагматичной точки зрения эти беглецы рассматривались как ценный резерв, который можно использовать во внешней политике. Ведь при необходимости император превращал своих гостей в пленников, чтобы перепродать их родственникам или врагам, либо в смутьянов, которых он отсылал обратно в родное королевство. В те времена, когда Константинополь жаждал прочного союза с франками, византийцы усвоили обычай держать у себя в столице небольшой запас Меровингов. Он, конечно, формировался из кого придется, и не все беженцы имели самое лучшее происхождение. Так, Брунгильда (или, может быть, Гогон) неоднократно требовала выслать обратно Меровинга, известного под именем «сын Скаптимунда»{548}.[101] Ни он, ни его отец не известны ни из какого источника, и это значит, что в лучшем случае речь идет о дальнем родственнике царствующих государей.
99
Григорий Турский утверждает, что Бертрамн приходился родней королю Гунтрамну по матери Инготруде, но не уточняет подробностей. См.: Ewig, Eugen. Studien zur merowingischen Dynastie //
100
Поскольку Нарсес потерял должность самое позднее в августе 568 г.
101
Можно было бы предположить, что этим «сыном Скаптимунда» на самом деле был Гундовальд, но это сомнительно.