Кстати, раздел 596 г. был не столь искусным, как казалось. Отсекание от Австразии части владений не ослабило магнатов понастоящему, но бесспорно усилило их недовольство. Когда-то эти люди очень неприязненно восприняли сокращение своих территорий, которое в Андело навязал Гунтрамн; в те времена они поддерживали экспансионистскую политику своей королевы. Но, ослабив Австразию в 596 г., Брунгильда, на их взгляд, поступила как «бургундка».
Заодно отметим, что слияние элит, которого королева добивалась с 592 г., не удалось. Возможно, период воссоединения был слишком недолгим. Южные магнаты, переселившиеся было в Австразию, вернулись в Бургундию после 596 г., когда этот Teilreich снова стал выглядеть самым блестящим и самым романофильским из франкских королевств. Изысканные умы, как Асклепиодот, спешили расстаться с холодами Востока и возвратиться в мягкий средиземноморский климат{725}. Если брать шире, Бургундия привлекала всех просвещенных людей из Оверни и Прованса, составлявших до тех пор австразийскую администрацию. Благодаря им эта вычурная культура пережила последний расцвет. Епископ Дезидерий Вьеннский комментировал «Энеиду»{726}, а внук Динамия в начале VII в. сочинял столь же очаровательные стихи, как в свое время дед[143].
Зато в Австразии вскоре остались только «германские» по духу аристократы, если слово «германцы» еще имело смысл. Послушаем сетования Фортуната на это жалкое общество, перед которым он пытался добиться пения от своих муз:
Этим людям, не отличающим гусиного крика от лебединой мелодии, все равно, пою я перед ними или издаю хриплые стоны; часто варварские песни слышатся лишь в ответ на гудение арфы <…> Я не пел стих, я бормотал его, чтобы мои слушатели, сидящие с кленовыми чашами в руках, предавались вакханалиям, которые Вакх счел бы безумными, и произносили тосты{727}.
Впрочем, эти люди не были совершенно некультурны. Они просто не имели понятия о существовании Цицерона или Вергилия, и этого было достаточно, чтобы италийцы или провансальцы сделали вывод о полном отсутствии у них культуры. Все знатные австразийцы, конечно, были христианами. Однако их семьи обратились в христианство всего несколько поколений назад, тогда как их южные собратья не упускали возможности подчеркнуть, что прошло два века с тех пор, как их предки приняли крещение[144]. Мало ценя римское право, эти аристократы также меньше, чем их предшественники, были привержены к государственной традиции, идущей от античности. Их кругозор был самым ограниченным: за пределами графства, королевства, самое большее Regnum Francorum и перипетий его жизни их ничто не интересовало. У них не встречалось проявления особого интереса к Риму, Константинополю или Толедо.
Тем не менее эти австразийцы, только появлявшиеся в самом конце VI в., по-настоящему новыми людьми не были. Их отцы прозябали в окружении магнатов эпохи Сигиберта I. Сами они выходом на первый план были обязаны лишь исчезновению крупных фигур из предыдущего поколения. Франкская аристократия была гидрой, у которой бесконечно отрастали новые головы, заменяя отрубленные. И если этот зверь постепенно деградировал, тем не менее он оставался по-прежнему ядовитым.
Таким образом, в Австразии не формировалась новая аристократия, а скорей появлялось новое поколение магнатов, которых объединяли чуть изменившиеся ценности. Впрочем, образ жизни этих людей был прочно связан с реалиями их времени. Сельские виллы казались им надежней городских дворцов. В карьерной стратегии горизонтальные связи между равными они предпочитали отношениям иерархии, какие предполагала постоянная служба монарху. Даже в сфере благочестия объектами их почитания редко бывали великие международные святые — они выбирали мелкие семейные культы, организованные на основе церкви или монастыря, которые основала их семья.
Этих людей Брунгильда знала плохо. Они не были ее ровесниками и не разделяли ее культурных предпочтений. Королева, должно быть, их даже смутно презирала. Когда-то она жила рядом и боролась с такими орлами в международной политике, как Гунтрамн Бозон или Эгидий Реймский, и в конечном счете повергла их. Ей ли было страшиться молодых деревенских петушков, копошившихся в австразийском курятнике? В начале VII в. такими были Ромарих[145], Пипин Ланденский или Арнульф Мецский; их амбиции как раз начали пробуждаться.
143
Эпитафия Динамия и Евхерии, написанная их внуком, также по имени Динамий: MGH AA. VI/2. Р. 194.
144
Согласно Ионе из Боббио (Jonas Bobiensis. Vitae Columbani. II, 23), семья Бертульфа (аббата Боббио с 627 по 640 гг.), родственная семье Арнульфа Мецского, долго оставалась языческой.
145
Jonas Bobiensis. Vitae Columbani. II, 10 (p. 27): «…Romaricum veniens, qui primis nobilitatibus fuerat apud Theudebertum»; подтверждение — Vita Arnulfi Episcopi Mettensis //