Кристина на первых порах знала о католицизме не очень много, но уже в девятилетием возрасте её воображение поразили три вещи, а именно: католицизм освобождал мирян от обязательного чтения Библии, поощрял безбрачие и учил верить в чистилище. Однажды у неё вырвалась такая фраза:
— О, как чудесна эта религия! Я бы хотела принадлежать к ней.
Наставник был рядом и за такие слова приказал высечь ученицу розгами, но тётя Катарина, которая взялась было за приведение приговора в исполнение, была вынуждена отступить, ибо принцесса не захотела ей подчиниться. Конечно, вряд ли можно говорить о том, что ещё с детских лет Кристина чувствовала влечение к иной вере. В данном случае важно отметить спонтанное и инстинктивное выражение девятилетним ребёнком своих истинных и глубинных чувств, что конечно же свидетельствует о том, что принцесса была неординарным ребёнком[48].
К моменту появления либертинцев при стокгольмском дворе королева Кристина уже успела самостоятельно сравнить учения Моисея и Магомета и прийти к выводу, что ни одна религия не может быть истинной. Потом она сравнила католическое, лютеранское и кальвинистское учения и выяснила, что ни одно из них её полностью не удовлетворяет. Как предполагает швед Курт Вейбуль, тогда Кристина попыталась создать свою собственную религию или веру, но и она не соответствовала вполне её чаяниям. Улофссон назвал эту веру христианским гуманизмом.
Тогда на помощь взрослой Кристине пришли иностранцы Жак Карпентье де Мариньи и Марк Дункан (де Серизан)[49], а скоро вслед за ними в Стокгольме появился новый французский посол Пьер Гектор Шану, с которым она поведёт долгие и доверительные беседы и снова, в который раз, попытается сопоставить различные религии. Вскоре выяснится, что всё или почти всё, чему её учили шведские лютеране, является ложью. Рассказы лютеран о католиках — это пасквиль, ничего не имеющий общего с действительностью. На самом деле, католики, в отличие от лютеран, сплочены, их вера едина и непоколебима. Это подтверждали и другие источники королевы. Да, католическая церковь поражена коррупцией и тоже находится в состоянии упадка, но её учение чисто и единообразно и является логическим продолжением учения Христа.
Пока отношение королевы к католицизму чисто умозрительное, но семена сомнения посеяны и они скоро дадут всходы. «Её отрицательное отношение к католицизму постепенно уступало её интеллектуальному чувству объективности, — справедливо замечает Улофссон, — а под влиянием Шану она стала вникать в догмы и положения католической церкви».
Больше всего 44-летнего Шану в Кристине поразил культ добродетели, высокой морали и самосовершенствования. В центре её мировоззрения находился сверхчеловек-стоик. Вокруг неё толклись слабые люди — и мужчины, и женщины, и только она одна была уверена в себе, в своих силах и своих чувствах. Такой взгляд на саму себя, естественно, подпитывался сознанием своего высокого положения шведской монархини, ответственной только перед Богом. Королеве как будто было мало раздвоения на сексуальной почве, и она позаботилась о том, чтобы жизнь «одарила» её ещё одним — религиозным.
Теперь у неё начался разлад с Церковью. Каждый день она была вынуждена сдерживать свои эмоции и притворяться, что является правоверной лютеранкой, каждый день она должна была совершать обряды и выслушивать длиннейшие лютеранские проповеди какого-нибудь епископа Эрика Эмпорагриуса, большого зануды, которого она ненавидела всеми фибрами своей души.
Совершив внутреннюю эволюцию своих взглядов на Церковь, Кристина решила пока оставить всё как есть. Потом она возобновит свои искания и призовёт на помощь Рене Паскаля. А пока ни одна религия не показалась ей совершенной. Так какая разница, к какой принадлежать?
Терпение королевы по отношению к лютеранским догмам иногда иссякало, и внутреннее неприятие официальной шведской Церкви прорывалось наружу, как это произошло, к примеру, в 1647 году при защите синкретического памфлета Маттиэ или при обсуждении в риксдаге так называемой конкордатной формулы. За вмешательством королевы в споры по теологическим вопросам скрывались также серьёзные опасения, что Церковь станет слишком самостоятельной и независимой от государства. Недаром она выступала за то, чтобы в консистории, наравне с клиром, должности занимали и миряне и чтобы епископы не посвящали священников единолично и бесконтрольно. Если раньше в Швеции запрет на обучение в католических университетах существовал для всех, то при королеве Кристине он распространялся лишь на теологов. Она разрешила также принимать на частную службу лиц, исповедующих католицизм. Выражение «чистое учение» королева предложила заменить на «истинное учение». Она поручила Ю. А. Сальвиусу выработать новый церковный устав, при котором президентом консистории должен был стать мирянин, но реализовать этот план на практике ей не удалось: в 1652 году Сальвиус умер, и дело застопорилось[50]. Она в который раз поступила вопреки воле «папы» Оксеншерны и добилась назначения на профессорские и факультетские должности Упсальского университета своих единомышленников. Королева чётко и однозначно осуждала непримиримость в вопросах религии и становилась на сторону своего учителя Маттиэ, проповедовавшего терпимость и нейтралитет.
48
Некоторые историки, в частности католик С. Стольпе, из этого эпизода делают вывод, что уже в детстве у Кристины сформировалась мечта о том, чтобы стать девственницей, и утверждают, что именно в этом и состояла главная — мистическая — тайна шведской королевы. Логика их рассуждений такова: раз королева не могла и не хотела выйти замуж и дать стране наследника, то ей надо было уступить трон другому человеку. Но оставаться в лютеранской Швеции девственницей ей было никак невозможно, следовательно, ей надо было принять католичество и уехать из страны. И с этими аргументами трудно не согласиться.
49
Французы Мариньи и де Серизан в шведской столице появились в начале 1640-х годов. Первый был типичным авантюристом своего времени, наглым пасквилянтом и памфлетистом, состоявшим на службе у принца Луи де Конде и успевшим не самым лучшим образом отличиться в период французских религиозных столкновений. Никто не знал, что его привело в шведскую столицу — по всей видимости, у него были веские причины для того, чтобы покинуть Францию. Он обратил на себя внимание Кристины и использовался ею в качестве своеобразного «культуртрегера». Де Серизан, шотландец с французским воспитанием, был поэтом и по части скандалов ни в чём не уступал де Мариньи. Этот элегантный и тщеславный кавалер успел послужить кардиналу Ришелье в ответственной разведывательной миссии в Константинополе и принять там ислам — вероятно, для пользы дела. В 1643 году он познакомился со шведским дипломатическим резидентом, известным голландским правоведом Хуго (Гуго) Гроцием и по указанию Кристины стал его помощником по шведским делам, а в его отсутствие — временным поверенным в делах. В 1646 году де Серизан, замешанный в любовные скандалы с дуэлями, без разрешения Стокгольма дезертировал со своего поста, срочно покинул Париж и объявился в Швеции. Кристина обласкала его, приблизила ко двору и предложила ему офицерскую должность в шведской армии, но дерзкий шотландец в армии служить не захотел — он увидел свой шанс при дворе королевы. Но и здесь он успел испортить отношения с фаворитом королевы М. Г. Делагарди и был удалён от двора. Де Серизан не растерялся: надев маску раскаявшегося грешника, он поехал в Рим и в 1646 году с благословения папы Иннокентия X принял католичество, поступил на службу к герцогу Гизу и погиб в Неаполе в сражении с испанцами. Несколько лет спустя Кристина пойдёт по стопам этого бесшабашного человека и тоже окунётся в неаполитанские дела.