На традиционном первомайском турнире[46] в Гринвиче они подожгли заготовленную ими шутиху, и лишь тогда нам всем стало ясно, что смертельная ловушка для королевы готовилась уже давно. В тот день меня там не было: у меня началась бледная немочь, меня сильно тошнило[47].
(Размышляя обо всем этом много лет спустя, я пришла к выводу, что все вышло для меня к лучшему. С тех пор как Елизавета стала подростком, она, оставаясь наедине со мной, настойчиво расспрашивала о своей матери, и мне трудно было хоть что-то утаить. Но я не видела, как арестовали ее мать, а потому могла с чистой совестью не рассказывать ей о том ужасном дне. Что же до иных страшных событий, последовавших далее, я лгала моей милой девочке, будто меня и там не было, ибо невыносимо было рассказывать ей о тех вещах, в которые я оказалась посвящена.)
Анну арестовали на первомайском турнире и сразу же отправили на барке в Тауэр. Там ей предоставили не какую-нибудь жалкую камеру, а королевские апартаменты. Среди обвинений фигурировали колдовство, государственная измена и прелюбодеяние с четырьмя приближенными короля — да-да, он готов был без сожалений пожертвовать своими закадычными приятелями, — в том числе и с ее родным братом Джорджем, что влекло за собой также обвинение в кровосмесительстве.
У меня даже сейчас все внутри переворачивается, когда я вспоминаю обвинения, сформулированные чрезвычайно подробно: якобы Анна и Джордж вкладывали языки друг другу в рот по примеру развращенных французов и так далее, и тому подобное. Кромвель арестовал Марка Смитона и пытал его, пока тот не сознался в плотской связи с королевой. Остальные обвиняемые отрицали это до самой смерти. Поэта и сановника Томаса Уайетта тоже заключили в Тауэр, но явно только для допросов, поскольку обвинений против него так и не выдвинули. Я снова и снова вспоминала те стихи, которые он писал Анне за несколько лет до этого, и гадала, могла ли она взойти на его ложе или еще раньше на ложе Перси, однако не могла себе представить, чтобы она изменяла королю с кем-либо из обвиняемых.
Кровавые письмена на стене были явно начертаны рукой хитрого Кромвеля, но короля я винила больше, чем его. Только подумать, колдовство и ведовство! Анна вела себя неразумно и неосмотрительно, не подозревая об опасности, но я ни на мгновение не поверила ни единому слову самых тяжких обвинений. От них меня только рвало сильнее и дольше, пока я не ослабела настолько, что едва держалась на ногах.
К несчастью, Кромвель велел мне встретиться с ним в розовом саду к востоку от дворца. И там меня ожидал удар, не менее тяжкий и жестокий, чем все те, которые уже обрушились: в саду был Джон Эшли. Он держал в поводу трех коней, среди них и Брилла — огромного гнедого, на котором скакал в тот день, когда мы впервые встретились. От неожиданности я чуть не упала — пошатнулась, отступила на шаг, и шипы тут же изорвали мои юбки и плащ.
— Я не хотел вас напугать, — произнес Джон глубоким, звучным голосом, который всегда почему-то действовал на меня успокаивающе. Я так долго не слышала его, но очень хотела услышать. — Разве лорд Кромвель не сообщил вам о нашем предприятии? Вот, я привел для вас свою любимую лошадку — Джинджер, — быстро продолжил Джон и потрепал по шее рыженькую кобылку, стоявшую рядом с двумя рослыми жеребцами. — Она любимица Брилла, прошлым летом принесла ему жеребенка.
Я кивнула и выпалила:
— Я не знала, что вы здесь! — Гадая, не намекал ли он на что-нибудь, сказав, что я поеду на подруге Брилла, я старалась отцепить несколько особенно настырных шипов. — Я полагала, что после падения Болейнов вы уже не вернетесь.
Джон подошел ко мне вплотную, наклонился, помог освободить юбки и, к моему величайшему удивлению, срезал мне в подарок красную розу. Я приняла ее дрожащей рукой.
— Моему отцу стало лучше, и я не могу больше отсутствовать при дворе, — объяснил Джон. — Я возвратился из уважения к Говардам, родственникам моей матери, и для того, чтобы помочь нашей королеве, хотя теперь ясно, что ей уже ничем не поможешь. Ее будут судить в Тауэре, и Кромвель говорит, что она обречена.
— Кому и знать, как не ему, — ответила я, не в силах скрыть глубокой неприязни в голосе.
Инстинктивно я верила Джону. Я чувствовала, что он меня не выдаст. Уже две недели я была больна и совсем ослабела, но теперь, когда оказалась рядом с ним, силы стали возвращаться ко мне, по жилам побежал огонь радостного возбуждения.
46
С давних пор первое мая отмечалось в Англии как общенародный праздник — начало весны. В этот день проводились гулянья и устраивались всевозможные развлечения.
47
Бледная немочь (хлороз) — распространенное в те времена и редко встречающееся в наши дни заболевание крови у женщин.