„Ее будут звать Елизаветой“, — объявил Лютер, качая ребенка у окна.
Когда Елизавета начала плакать, он быстро передал ее Кати, которая все еще не вставала с постели. „Время для завтрака“, — сказал он. Он собрался уходить, но вдруг остановился. „История запомнит меня как человека, бросившего вызов папе и императору и объяснившего миру значение слов Павла „праведный верою жив будет“. Но нас с тобой, Кати, запомнят и еще за кое-что — за то, что не менее важно“.
„Это что?“ — Кати посмотрела на него с любопытством.
„За создание дома пастора!“
„Пастор Бугенхаген женился раньше нас“.
„Да, это так. Но у нас это лучше получилось. Когда у Ханса прорезался первый зуб, об этом узнала вся Германия. Кати, то, что нам удалось сделать, — это огромное достижение“.
„Что ты имеешь в виду?“
„Многие замечательные люди, светлые умы становились священниками. К несчастью, начиная с III века священникам запрещалось, запрещается и сейчас — жениться. Это значит, что такие выдающиеся святые люди, как Фома Аквинский и Бернар Клерво, не могли передать свой гений будущим поколениям. Жаль. Раввины не совершали подобных ошибок! Вот почему столько одаренных иудеев!“
„А апостолы женились?“
„Конечно! Брат Павел писал: „Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие апостолы, и братья Господни, и Кифа?“[24] Кати, мы обязаны! Мы должны создать и воспитать замечательную семью. Такова воля Господа“.
Воспитание двух детей, забота о Мартине, обеспечение пищей жильцов, часто не платящих за себя, наблюдение за слугами и уплата счетов — все это было довольно трудно. Хотя Мартин хорошо к ней относился, она все еще спрашивала себя, любит ли он ее по-настоящему.
Днем и ночью Лютер думал о том, что, по его мнению, было важнее всего: рост церкви, занятия, которые он проводил, поведение турок, поступки Карла V и особенно перевод Ветхого Завета.
„Господин доктор, мне нужны деньги, чтобы купить мяса для гостей, которые приезжают уже завтра“, — сказала Кати.
Когда она говорила, Лютер, казалось, слушал ее, но не ответил. „Нам нужны деньги, чтобы купить мяса для гостей“, — повторила она.
„О, прости меня, я думал об Исайе. Сегодня мне должны вернуть кое-какие деньги. Ты пока можешь заниматься приготовлениями“.
Кати занялась приготовлением. Она чувствовала себя уверенно, потому что спрятала двенадцать гульденов на материал для нового платья, и, если Мартин не получит денег, она может воспользоваться своими сбережениями. Она занялась работой, а муж вернулся в свой кабинет. Везде на полу валялись открытые книги, стол был завален грудами бумаги, чернильницами, перьями, картами, письмами, лицензиями на новую книгу, стопками чистой пергаментной бумаги. Выбрав новое перо, он начал письмо Венцеслаусу Линку, одному из тех, кто помогал ему с переводом. Он писал:
Сейчас мы потеем над переводом пророков на немецкий… Сколько тяжкого труда надо затратить, чтобы заставить писателей против их воли говорить по-немецки! Они никак не хотят отказаться от своего еврейского.
3 августа в дом Лютера вошло горе. Елизавета, которой еще не было и года, скончалась от неизвестной болезни. С разбитым сердцем Лютер писал своему другу Хаусманну:
Маленький Ханс благодарит тебя за погремушку… Моя крошка Елизавета умерла. Она принесла удивительную боль моему сердцу… Меня так трогает случившееся с ней… Я никогда не думал, что отцовское сердце может настолько привязаться к ребенку.
4 мая 1529 года Кати снова родила дочь — Магдалену. Глядя, как Кати кормит ее грудью, Лютер воскликнул: „Она — особый дар небес!“ Хотя он никогда не пренебрегал Хансом, Лютер наслаждался, качая свою дочь на руках, напевая ей песенки, многие из которых сочинял на ходу. Через пару недель ее имя сократилось и стало звучать как Лена, а иногда в самых особых случаях оно превращалось в сладкую Ленникен. Она была еще совсем крошечной, но Лютер любил брать ее в свой кабинет. Показывая на картины на стене, он часто говорил: „Это твоя бабушка Лютер, а это твой дедушка Лютер“.
Магдалена была почти что копией своей матери. Она была похожа на нее внешне, и даже форма глаз была такой же, и форма маленьких рук была такой же, как у матери.
„Ты думаешь, она действительно понимает по-немецки?“ — спросила Кати как-то утром после того, как Мартин называл по очереди пальцы Магдалены.
„Пока еще нет. Но скоро будет. Она даже будет говорить по-латыни. Сладкая Ленникен — мой маленький ученый. Ты только загляни ей в глаза!“
Кати рассмеялась. „Что ты будешь делать, если она скажет: „Аве Мария“?“