— Да, не должен был, — согласился Симоне. — Теперь он вдвойне опасен, потому что озлоблен против тебя. И против этой девушки тоже. Не хочу вас пугать, но отныне вам надо быть очень осторожными. Такие мстительные бандиты, как Заноби, не прощают своих поражений. — Он повернулся к Марине: — А вы, дитя, и вправду побывали в местах силы или выдумали, чтобы обмануть генуэзцев? Как вы догадались, что Заноби — весьма суеверный бандит?
— Меня словно свыше осенило сказать то, что сказала. Но в моем рассказе все правда, кроме одного: девушка с чашей ничего не говорила о том, что я… что близость со мной может убить насильника.
Симоне повернулся к Донато:
— Если Заноби этому поверил, то постарается похитить Марину и через каких-нибудь работорговцев продать бею.
— Что?.. — растерялась девушка. — Похитить меня? Да мы ведь живем в Кафе, а не в диком лесу. Есть закон, Устав…
— До Кафы вам с Донато еще надо добраться, — вздохнул Симоне. — Боюсь, что разбойник может напасть по дороге, исподтишка. В окрестностях ему будет нетрудно набрать себе в помощники всякого отребья. Да и охотник за людьми Хаким околачивается где-то недалеко. Meo voto[27] вам нужно возвращаться в город поскорее, пока Заноби еще не успел опомниться.
— Уезжать сейчас, среди ночи? — невольно поежилась Марина.
— Иного выхода нет, — развел руками отшельник и обратился к Донато: — Только прежде помоги мне вытащить эти трупы на дорогу. Пусть люди думают, что разбойники чего-то не поделили между собой и перерезали друг друга. Потом натаскаем воды из колодца и смоем кровь, чтобы моя хижина не была похожа на скотобойню.
Когда мужчины наклонились над одним из окровавленных тел и, взяв его за руки и ноги, понесли к выходу, Марине стало дурно и она выбежала во двор. Постояв на прохладном ветерке под деревьями и подождав, пока уймется тошнота, девушка медленно вернулась к дому, где Симоне и Донато уже смывали водой кровавые следы.
— А что заставило тебя так яростно защищать эту девушку? — спросил Симоне, покряхтывая от тяжелой и неприятной работы.
Марина, повинуясь безотчетному любопытству, прислонилась спиной к наружной стене дома возле двери и стала прислушиваться к разговору мужчин.
— Разве я не должен был этого делать? — вопросом на вопрос ответил Донато.
— Это был просто рыцарский порыв или нечто большее? — продолжал допытываться Симоне. — Ты знаком с этой девушкой?
— Видел ее пару раз в Кафе.
— Она тебе нравится? Может, ты имеешь на нее какие-то виды?
— Нет, видов я на нее не имею. Она красивая и, кажется, умная, смелая девушка, но мы с ней обитаем в разных мирах.
— Да, римлянин… ты из тех, кто никого не пустит в свой внутренний мир… Однако же во внешнем мире тебе сейчас грозит опасность. Тебе и этой девушке. Ей даже больше, чем тебе. Ведь ты можешь вернуться в Италию, а она, живя в Кафе, не укроется от Заноби Грассо. И если уж ты взялся ее защищать, то защити до конца, обратись за помощью к консулу.
— Я что-нибудь придумаю.
Донато выглянул во двор, и Марина, сделав вид, будто только что подошла к дому, встревоженно спросила:
— Нам пора ехать?
— Да, — кивнул он в ответ. — У вас хватит сил для ночной поездки?
— Думаю, что справлюсь. — Марина постаралась улыбнуться. — Ведь, как сказал Симоне, иного выхода нет.
Глава шестая
Симоне дал путникам на дорогу хлеба и вина и посоветовал ехать через Отузы:
— Там вы можете постучаться к кому-нибудь из поселян и переждать до рассвета. Но в Кафу отправляйтесь как можно раньше, с первыми лучами зари.
— Спасибо, мессер Симоне, — откликнулся Донато. — А вам я советую где-нибудь укрыться до утра, а потом сделать вид, будто только что вернулись и ничего не знаете о ночных событиях.
— Да, пожалуй, так будет разумно, — согласился отшельник. — Ну, Бог вам в помощь, прощайте!
Некоторое время он постоял у забора, вглядываясь в ночную темноту, быстро поглотившую фигуры всадников.
Марина ехала на лошади одного из убитых генуэзцев и чувствовала бы себя весьма неуверенно, если бы рядом не было Донато. Она искоса поглядывала на своего спутника, не решаясь заговорить первой. В призрачном сиянии ночного светила гордый профиль римлянина напоминал ей статую какого-то античного бога.
У Марины не шел из головы подслушанный ею разговор Симоне и Донато. Из этого разговора следовало, что римлянин хоть и заметил ее красоту и другие достоинства, но не считает возможным сближаться с девушкой из другой среды, «из другого мира», как он выразился. «Что же он имел в виду? — пыталась угадать Марина. — Разницу в вере, воспитании или что-то другое? Неужто он такой гордец, что считает меня ниже себя? Но ведь кинулся меня защищать, рискуя жизнью! Или он для каждой женщины сделал бы то же самое?»