В церкви повисла выжидательная тишина. Высший священник пристально смотрел на меня. Это был епископ Лондонский, а не архиепископ Кентерберийский, как надеялась моя мать. Последний на сегодняшний день был здесь persona non grata, нежеланным гостем в присутствии короля.
Уилл с негнущейся от напряжения шеей повернулся ко мне, нервно скривив губы, что должно было изображать улыбку, а затем вновь вернулся в прежнее положение, с тревогой в глазах глядя на епископа.
Я была ни жива ни мертва. Ни малейшего намека на улыбку. Ни даже тревоги. Внутри у меня не было ничего, кроме зловещей уверенности в неотвратимости происходящего.
В голове после долгих недель непрерывных атак моей матери действительно царила пустота. Я кожей ощущала холод подаренного Филиппой роскошного, расшитого золотом платья из шелка и узорчатого дамаска, достойного принцессы в день ее обручения. Легкие мои леденели с каждым вдохом воздуха, пропитанного запахом ладана. Единственное тепло исходило от державшей мои пальцы руки Уильяма, влажной от нервного напряжения. Искоса поглядывая на него, я видела испарину на его лбу, хотя на дворе стояла промозглая февральская сырость. Я догадывалась, что это объяснялось совсем не тем, что ему сейчас жарко в собольих мехах, которыми были оторочены его воротник, рукава и подол камзола, в коем он чем-то напоминал обезьяну, – непродуманный дорогой подарок королевскому отпрыску от какого-то иностранного посла.
Я стояла перед алтарем, пригвожденная к месту взглядами конгрегации и выгравированных на стенах святых и мучеников. Волосы мои, не покрытые вуалью или чепцом, были распущены в знак непорочной чистоты и чудесными золотыми волнами рассыпались по плечам, бросая своим блеском вызов даже золоченому распятию, перед которым нам предстояло давать свои клятвы.
Полная напряжения свадебная церемония, таившая в себе дурные предзнаменования, давила на меня; она невыносимо отличалась от моего первого обручения – очень сокровенного, личного, окутанного тайной. Всего этого решительно не хватало любому торжественному венчанию. Здесь мы попали в ловушку официального ритуала, где на одеяниях епископа было больше драгоценных камней, чем на свадебном наряде невесты. Слева от меня блистали Эдуард и Филиппа, которым недоставало разве что корон, чтобы подчеркнуть их царственное величие; обоим не было и тридцати, они были такими молодыми и полными надежд. Нед красовался рядом с Изабеллой, напоказ выставлявшей свой реликварий, который, впрочем, выглядел не богаче, чем ливрейное ожерелье Солсбери, которое подарил мне Уильям. Сейчас оно лежало у меня на ключицах, и при каждом моем нервном от переживаний вдохе камни весело переливались на свету.
Я вдруг почему-то вспомнила, что Томас Холланд мне вообще ничего не дарил.
Мою мать буквально распирало от гордости после такого успеха ее политики. Лорд Уэйк бросал на меня угрожающие взгляды, когда я смотрела в его сторону, чуть не доводя меня этим до истерики. Когда мы с Томасом обменивались клятвами, нас тоже окружала компания хищников, хотя последние как раз игнорировали нас.
Графиню Кэтрин поддерживала леди Элизабет, надевшая на себя множество старинных ювелирных украшений. Граф по-прежнему отсутствовал, все еще пребывая в плену в качестве принудительного «гостя» французского короля.
Наконец епископ повернулся к Уиллу. Казалось, вся конгрегация буквально затаила дыхание, чтобы слышать каждое слово наших клятв.
– Уильям Монтегю, vis accípere Joan, hic præsentem in tuam legítimam uóorem juxta ritum sanctaæ matris Ecclesiæ?[7]
Я слышала, как Уилл судорожно сглотнул, но ответил он с готовностью и без колебаний:
– Volo[8].
Он бы не посмел поступить иначе.
Пространство вокруг меня разрасталось, я чувствовала себя очень одинокой и ничтожной. Ну вот, настало время и мне заявить о своих намерениях.
– Joan, vis accípere William, hic præsentem in tuum legítimum marítum juxta ritum sanctaæ matris Ecclesiæ?[9]
Я позволила себе искоса взглянуть на напряженное и строгое лицо своей матери и увидела там страх. Потому что я предупреждала ее о своем желании отказаться от этого брака с того самого дня, когда она мертвой хваткой вцепилась в предложение Солсбери.
Я подняла глаза на епископа, который ободряюще кивал мне. Голос мой был четким и спокойным. Никаких сомнений. Никакой дрожи или заиканий. Я ведь уже приняла для себя решение. И не отступлю от него.
– Volo.
Я на миг закрыла глаза и затаила дыхание, ожидая, что меня прямо на месте поразит молния, потому что Бог, конечно, осудит мою новую клятву и сочтет меня виновной. Или что меня вслух осудит кто-то сознательный из присутствующих.
7
Хочешь ли ты принять присутствующую здесь Джоанну в свои законные жены по священному обряду Святой Церкви? (
9
Джоанна, хочешь ли ты принять присутствующего здесь Уильяма в свои законные мужья по священному обряду Святой Церкви? (