Конь вдруг фыркнул, тряхнул гривой и, прижав уши, отпрыгнул в туман.
Оливер сжал руку Анны.
– Это знак. Господи Иисусе, Кумир не зря оказался здесь.
У Анны замерло сердце.
– Кумир!
Силуэт коня призрачно выступил из тумана. Он стоял, повернув голову и навострив уши.
Они начали осторожно приближаться. Конь не двигался, но, когда они оказались почти рядом, наклонил голову и негромко призывно заржал. Он позволил себя погладить, стоял спокойно, лишь время от времени переступая задними ногами.
Анна огляделась и ахнула. Здесь, в глухом ответвлении ложбины, павшие лежали грудами. В одном месте образовался курган из тел. Оливер принялся лихорадочно растаскивать мертвых, переворачивая и заглядывая в лица. Тут тоже побывали волки, совсем недалеко от Анны, поглядывая на нее, ворон долбил клювом теменную кость обглоданного трупа. Между тем в ложбине уже похозяйничали мародеры. Многие тела были раздеты и лежали как попало – застывшие, покрытые темными пятнами.
Анна отвернулась и прижалась лицом к теплой шее Кумира. Конь мгновение стоял не двигаясь, потом фыркнул, тряхнул головой и направился туда, где орудовал Оливер.
Анна осталась стоять. Впервые за последние дни на нее навалилась усталость. Ее шатало. Она вдруг почувствовала, как ломит поясницу, нестерпимо ноют руки и ноги. Только сейчас она заметила, что дрожит от холода и нервного истощения.
И в этот миг она услышала нечто. Нет, наоборот. Ее поразила тишина. Смолкла возня Оливера, затихли звуки его шагов. Оступаясь и вздрагивая, она пошла туда, откуда донесся последний звук.
Оливер сидел, чуть подавшись вперед и упершись здоровой рукой в землю. Он не двигался, и, подойдя ближе, Анна увидела Филипа Майсгрейва.
Он лежал на боку, положив голову на вытянутую руку. Лицо его было покрыто темной корой грязи. Волосы, пропитавшись кровью, ссохлись и торчали в разные стороны. Доспехов на нем не оказалось, а грязная подкольчужная рубаха была вся в крови. Из груди Филипа на палец торчала длинная черная стрела, а ее оперенный конец дюймов на десять выступал из спины. В каком-то ослепительно ясном бесчувствии Анна отметила, что это не арбалетная стрела, а выпущенная из лука. Значит, Филипа убили, когда он был без доспехов. Это странно…
Анна медленно опустилась на колени подле него, молитвенно сложила руки.
– Qui dortmiunt in terre pulvere, evigilabunt…[94]
Горло ее сжалось спазмом. Она умолкла. Сделав над собой усилие, стала повторять:
– Qui dortmiunt in terre pulvere evigilabunt: alii in vitam aeternam et alii in opprobrium[95].
Она снова сбилась и взялась повторять сначала. Но дело не шло дальше первой фразы. Гортань ее пересохла, губы стали шевелиться беззвучно.
Оливер глядел на нее с испугом.
– Анна!
Он даже не заметил, что зовет ее по имени. Он боялся за нее.
Анна вдруг сгорбилась и повалилась вперед, уткнувшись в плечо Филипа. Слез не осталось, и горлом рвался отчаянный, звериный крик.
Оливер отвел взгляд. У него защипало в носу, он часто-часто заморгал, чтобы сдержать слезы. Наконец он встал.
– Я пойду… Надо найти парней и сказать, где лежит сэр Филип. Его придется отвезти в Барнет.
Спотыкаясь, он побрел прочь. Его мучила мысль, как поступить с принцессой. Да и как объяснить людям из отряда, кто эта женщина, рыдающая над их бароном?
Он уже был довольно далеко, когда вдруг услышал ее зов.
– Оливер! Оливер!
Анна кричала так, что он испугался и со всех ног кинулся обратно.
Она рванулась навстречу, протягивая окровавленные ладони.
– Кровь! Кровь!
У нее было такое лицо, что Оливер испугался за ее рассудок. Схватив ее здоровой рукой за плечо, он встряхнул Анну. Она вырвалась, но заговорила более внятно.
– Оливер, смотри! Это свежая кровь! Оливер, он, может быть, жив! Он истекает кровью!
Молодой воин почти оттолкнул ее, рванувшись к Майсгрейву. Коснулся рук, лица. Рыцарь был бледен до синевы и холоден как лед, но кровь на груди была алой, свежей, теплой!..
Оливер схватил кисть барона и, сдерживая нетерпение, сжал запястье. Анна что-то говорила, теребя его, и он грубо прикрикнул на нее. И в этот миг ощутил слабые, едва заметные биения пульса. Он даже не сразу поверил в это – они были почти неощутимы, как тончайшие нити.
Он огляделся. Анна смотрела на него, и глаза ее светились. Слезы тихо катились по щекам.
– Приведите Кумира!
Он стал вдруг спокоен и решителен.
Анна послушно бросилась исполнять поручение и вскоре вернулась, ведя коня за недоуздок.
Оливер стал бережно поднимать хозяина. Его тело было тяжелым, холодным, но все еще гибким. Слава Богу, хозяин жив!
– Кумир, поклон! – приказал юноша.
95
Спящие во прахе земли пробудятся: одни на вечную жизнь, другие на вечное мучение (